...
Лисы, кролики и горький шоколад
Эмили сжала в ладони серебряного лиса. Металл быстро нагрелся от её кожи, и это тепло казалось ей сейчас единственной реальностью во всем замке. Уильям стоял рядом, высокий, спокойный, окутанный аурой того самого слизеринского достоинства, которое её брат всегда называл «высокомерным надувательством». Но сейчас в этом спокойствии Эмили видела не гордыню, а спасательный круг.
– Идем, – повторил Уильям, кивнув в сторону выхода из тупика. – Если мы задержимся здесь еще на десять минут, Филч решит, что мы замышляем переворот, а твои друзья-Мародеры объявят Слизерину священную войну. Хотя, признаться, они и так занимаются этим последние семь лет.
Эмили шмыгнула носом, вытирая остатки слез краем его тяжелой мантии.
– Прости, – пробормотала она, заметив, что сделала. – Я испачкала твою одежду.
– Пустяки, – Уильям едва заметно повел плечом. – Очищающее заклинание справится с этим за секунду. А вот с твоим лицом сложнее. Ты выглядишь так, будто сражалась с гремучей ивой и проиграла.
Он достал палочку и, прежде чем Эмили успела отпрянуть, прошептал несколько слов. Прохладная волна прошлась по её коже, убирая припухлость век и покраснение носа. Эмили почувствовала, как стянутость лица исчезла, сменившись приятной свежестью.
– Спасибо, – она посмотрела на него снизу вверх. – Почему ты это делаешь, Уильям? Ты ведь знаешь, что общение со мной — это прямой путь к конфликту с Джеймсом и Сириусом. Они... они не понимают полутонов.
– Твой брат видит мир в красно-золотых тонах, – Милфорд пошел вперед, подстраиваясь под её короткий шаг. – Блэк — в черно-белых, как его фамилия. А я, как ты могла заметить, предпочитаю зеленый. Он успокаивает. К тому же, Поттер, мне всегда казалось несправедливым, что тебя воспринимают лишь как «сестру того самого парня». Ты — это ты. Белая ворона в стае черных галок. Или, если угодно, белый кролик.
Они вышли в главный коридор подземелий. Здесь было безлюдно, лишь факелы потрескивали в нишах, отбрасывая длинные, пляшущие тени. Эмили куталась в мантию Уильяма, которая была ей велика как минимум на три размера, и чувствовала себя странно защищенной.
– Снейп сказал, что я напоминание о том, как он ненавидит Джеймса, – тихо произнесла она, глядя на свои ботинки. – Я думала, мы друзья. Ну, или почти друзья. Мы варили вместе зелья, он объяснял мне тонкости состава «Напитка живой смерти»...
– Северус — сложный человек, – Уильям на мгновение нахмурился. – Он сейчас на грани. Твой брат довел его до состояния загнанного зверя, а Лили Эванс... скажем так, она его единственная нить, связывающая с чем-то светлым. Когда эта нить натягивается, он кусает всех, кто оказывается рядом. Даже тех, кто пытается ему помочь. Не принимай это на свой счет. Его яд направлен не на тебя, а на фамилию, которую ты носишь.
– Но я не выбирала фамилию! – воскликнула Эмили, и её голос эхом отразился от сводов. – Я вообще в этой семье... не совсем по плану появилась. Ты же знаешь слухи.
Уильям остановился у подножия большой лестницы, ведущей наверх, в главный вестибюль. Он повернулся к ней, и его зеленые глаза в полумраке казались почти светящимися.
– Слухи — это еда для тех, кому нечем занять собственный мозг, Эмили. Мне плевать, чья кровь течет в твоих жилах. Я вижу девушку, которая способна сопереживать врагу своего брата. Это требует большего мужества, чем прыжок с метлы на полной скорости.
Они начали подниматься. Чем выше они забирались, тем отчетливее слышались звуки праздника, который Эмили так отчаянно хотела избежать. Из Большого зала доносилась музыка — кажется, кто-то из учеников заколдовал лютни, чтобы они играли что-то невыносимо романтичное.
– Слушай, – Уильям вдруг остановился на промежуточной площадке. – У меня есть предложение. Мы можем пойти в Большой зал, где твой брат, вероятно, уже организовал поисковый отряд, или мы можем свернуть на кухню. Там сейчас тихо, эльфы всегда рады гостям, и у них наверняка найдется горячий шоколад.
Эмили на мгновение задумалась. Мысль о встрече с Джеймсом вызывала у неё приступ тошноты. Она всё еще слышала его голос, предлагающий «забыть обиды» с помощью дурацких фейерверков.
– Кухня звучит как рай, – выдохнула она.
Они спустились к портрету с натюрмортом. Уильям грациозно пощекотал нарисованную грушу, и та, хихикнув, превратилась в дверную ручку. Внутри кухни Хогвартса царила суета, но она была домашней и уютной. Десятки домовиков сновали туда-сюда, чистя серебро и подготавливая поздний ужин.
– Мистер Милфорд! – к ним подбежал крошечный эльф в чистом полотенце. – И мисс Поттер! Какая честь! Чем Тинки может помочь молодым господам?
– Тинки, нам бы две большие кружки самого густого горячего шоколада, – улыбнулся Уильям. – И, если можно, те имбирные печенья, которые ты пек сегодня утром.
– Сию минуту, сэр! Сию минуту!
Они устроились в дальнем углу, за небольшим деревянным столом, скрытым за горой огромных медных котлов. Эмили наконец сняла мантию Уильяма и аккуратно сложила её на соседний стул.
– Знаешь, – она обхватила ладонями появившуюся перед ней кружку, – Джеймс всегда говорил, что слизеринцы не умеют просто... сидеть. Что вы всегда что-то замышляете.
– О, мы замышляем, – Уильям серьезно кивнул, отпивая шоколад. – Например, сейчас я замышляю съесть всё это печенье раньше тебя. Это очень коварный план, не находишь?
Эмили не выдержала и прыснула. Напряжение последних часов начало медленно отпускать.
– Ты совсем не такой, как Люциус, – заметила она, глядя, как он изящно берет печенье. – Он всегда такой... накрахмаленный. Будто у него вместо позвоночника стальной прут.
– Люциус — заложник своего статуса, – Уильям помрачнел. – Он мой кузен, и я его уважаю, но наши пути расходятся. Он верит в идеи, которые кажутся мне опасными. Я же предпочитаю верить в знания и... в людей. Иногда.
Они просидели на кухне около часа. Эмили рассказывала ему о квиддиче — о том, как она любит чувствовать ветер, когда ищет снитч, и как ей обидно, что Джеймс всегда перетягивает внимание на себя, даже на поле. Уильям слушал удивительно внимательно, не перебивая и не пытаясь давать советы. Он просто был рядом.
– Мне пора возвращаться, – наконец сказала Эмили, взглянув на настенные часы. – Скоро отбой. Если меня не будет в гостиной, Джеймс поднимет на уши всю школу.
– Я провожу тебя до портрета Полной Дамы, – Уильям поднялся и накинул мантию.
Они шли по темным коридорам, стараясь не шуметь. Когда они подошли к повороту, ведущему к гриффиндорской башне, Эмили вдруг замерла. Впереди, у самого входа, маячили четыре знакомые фигуры.
– ...я тебе говорю, она в подземельях! – донесся до них резкий голос Сириуса. – Надо было сразу идти туда и вытрясти из Нюниуса, куда она делась!
– Бродяга, успокойся, – Римус звучал устало. – Снейп был один, я видел его на карте. Эмили где-то в другом месте. Джеймс, перестань мерить шагами коридор, ты протрешь дыру в полу.
Джеймс Поттер выглядел ужасно. Мантия перекошена, очки съехали набок, волосы — еще больший хаос, чем обычно.
– Я сорвал ей день рождения, – глухо произнес он. – Опять. Она права, я самовлюбленный придурок.
Эмили почувствовала, как в груди что-то дрогнуло. Она посмотрела на Уильяма. Тот стоял совершенно спокойно, приподняв одну бровь.
– Твой выход, – прошептал он. – Или хочешь, чтобы я устроил диверсию?
– Нет, – Эмили глубоко вздохнула. – Пора с этим заканчивать.
Она вышла из тени, намеренно громко стуча каблуками по каменным плитам. Мародеры синхронно обернулись.
– Эмили! – Джеймс бросился к ней, но остановился в паре шагов, увидев, кто идет следом.
Радость на его лице мгновенно сменилась подозрительностью, а затем и яростью.
– Милфорд? – прошипел Джеймс, сжимая кулаки. – Что ты делаешь с моей сестрой?
Сириус тоже подобрался, его глаза недобро блеснули. Питер спрятался за спину Римуса, а сам Люпин лишь тяжело вздохнул, предчувствуя бурю.
– Я провожаю леди до её гостиной, Поттер, – ровным голосом ответил Уильям, выходя на свет факелов. – Поскольку её родной брат, кажется, слишком занят организацией балаганов, чтобы позаботиться о её спокойствии.
– Ты... ты смеешь мне это говорить? – Джеймс сделал шаг вперед, доставая палочку. – Уйди от неё! Эмми, иди сюда.
Эмили не шелохнулась. Она встала прямо перед Уильямом, глядя брату в глаза.
– Перестань, Джеймс, – её голос был тихим, но в нем была сталь, которой раньше никто не замечал. – Уильям — единственный, кто сегодня не пытался использовать меня для самоутверждения. Он нашел меня в подземельях, когда я... когда мне было плохо. И он просто был рядом. Без фейерверков. Без глупых лозунгов.
– В подземельях? – Сириус скривился. – Поттер, ты хоть понимаешь, с кем ты связалась? Это же слизеринец! Они все повязаны с Темными искусствами. Он наверняка что-то задумал.
– Бродяга, придержи язык, – холодно бросил Уильям. – Твои семейные травмы — не повод обвинять каждого встречного в приверженности к Тьме. Эмили замерзла и расстроилась. Я предложил ей шоколад и тишину. Что из этого кажется тебе преступным?
Джеймс переводил взгляд с сестры на Милфорда. Его трясло от противоречивых эмоций. С одной стороны — облегчение, что сестра жива и здорова, с другой — жгучая ревность и вековая ненависть к факультету змей.
– Эмми, – Джеймс попытался смягчить голос, но в нем всё равно слышались приказные нотки. – Пойдем в гостиную. Мы... мы всё обсудим. Без посторонних.
– Нет, Джеймс, – Эмили покачала головой. – Мы ничего не будем обсуждать, пока ты не поймешь одну простую вещь. Я не твоя собственность. И я не «маленький крольчонок», которого нужно опекать. Я имею право дружить с теми, с кем хочу. Даже если это Северус. Даже если это Уильям.
Она повернулась к Милфорду и, к ужасу Мародеров, мягко коснулась его руки.
– Спасибо за вечер, Уильям. И за подарок. Это... это было самое лучшее за весь день.
Уильям слегка склонил голову, его губы тронула едва заметная улыбка.
– С днем рождения, Эмили. Спокойной ночи.
Он развернулся и пошел прочь по коридору, не удостоив Мародеров даже взглядом. Его шаги звучали уверенно и ритмично, пока не затихли вдали.
Тишина, воцарившаяся у портрета Полной Дамы, была такой густой, что её, казалось, можно было резать ножом. Сириус выглядел так, будто его только что ударили пыльным мешком по голове. Джеймс стоял, опустив палочку, и в его глазах медленно проступало осознание того, что он только что окончательно потерял контроль над ситуацией.
– Что за подарок? – хрипло спросил он.
Эмили молча достала из кармана серебряного лиса и показала его на ладони. В свете факелов рубиновые глаза зверька вспыхнули алым, точь-в-точь как глаза самой Эмили.
– Это... – Сириус запнулся. – Это работа гоблинов. Очень тонкая вещь. Поттер, он не мог просто так это подарить. Это... это серьезный жест.
– Для тебя всё — жесты и подтексты, Сириус, – Эмили убрала кулон обратно. – А для него это просто подарок человеку, которому грустно.
Она подошла к портрету и произнесла пароль. Прежде чем войти, она обернулась.
– Я не разговариваю с тобой не потому, что я обижена на шутку, Джеймс. А потому, что ты перестал видеть во мне человека. Завтра я пойду на завтрак, и я сяду за гриффиндорский стол. Но если ты еще хоть раз позволишь себе или своим друзьям оскорбить тех, кто мне дорог... я уйду. И на этот раз ты меня не найдешь ни на одной карте.
Она вошла внутрь, и портрет захлопнулся за её спиной.
Мародеры остались стоять в пустом коридоре.
– Ну... – Питер первым нарушил молчание. – По крайней мере, она заговорила.
– Замолчи, Хвост, – одновременно огрызнулись Джеймс и Сириус.
Джеймс привалился спиной к стене и сполз на пол, обхватив голову руками.
– Римус, скажи мне... я правда такой подонок?
Люпин посмотрел на друга, затем на закрытый портрет.
– Ты не подонок, Джеймс. Ты просто слишком привык, что мир вращается вокруг тебя. А у Эмили теперь есть своя орбита. И, судя по всему, она проходит через подземелья.
– Милфорд... – пробормотал Сириус, вглядываясь в темноту, куда ушел слизеринец. – Если он её обидит, я его лично скормлю кальмару.
– Она сама его скормит, Бродяга, – горько усмехнулся Джеймс. – Ты видел её глаза? Она больше не наш «белый кролик». Она выросла. А мы всё еще играем в детские игры.
В ту ночь Эмили долго не могла уснуть. Она лежала в своей постели, сжимая в руке серебряного лиса, и слушала завывание ветра за окном. Впервые за долгое время ей не было одиноко. Где-то там, в холодных подземельях, был человек, который видел её настоящую. И, возможно, этот февраль был не таким уж и плохим месяцем.
А на следующее утро весь Хогвартс гудел о том, что сестра Джеймса Поттера пришла на завтрак в слизеринском галстуке. Конечно, это была лишь иллюзия, созданная простым заклинанием, но эффект был достигнут. Эмили сидела за столом Гриффиндора, спокойно ела свою овсянку и время от времени обменивалась короткими, понимающими взглядами с беловолосым старостой Слизерина.
Джеймс Поттер молчал. Он понял, что война проиграна, но, возможно, это был первый шаг к миру, который будет стоить гораздо дороже, чем любая победа в квиддиче.