...
Пепел и янтарный иней
Простить такое было невозможно. По крайней мере, не тогда, когда тебе шестнадцать, мир трещит по швам, а осколки первой любви и разбитой семьи впиваются прямо в сердце.
Отучившись последний год в Хогвартсе словно сомнамбула — безупречно сдавая Ж.А.Б.А., не отвечая ни на одну насмешку брата и методично игнорируя черную мантию, мелькавшую в коридорах подземелий, — Эмили Поттер исчезла. Просто взяла свой чемодан с платформы девять и три четверти и сделала шаг в противоположную сторону от семейного поместья. Без записок. Без слезливых писем. Без прощаний.
Да и кому она была нужна? Родители всегда дышали лишь Джеймсом — их златовласым, непогрешимым принцем, будущим величием рода. Отношения с Лили, хоть и были теплыми когда-то, после ее выпускного окончательно угасли, разбившись о неловкость и взаимное молчание. Правда, перед самым отъездом Эмили пару раз написала Петунье — обычной девушке из Кокворта, которую волшебный мир ранил едва ли не сильнее. Но когда за спиной захлопнулась граница Британии, оборвалась и эта тонкая ниточка. Петунья предпочла навсегда забыть все, что связано с колдовством, и вычеркнула имя сестры Джеймса из своей жизни.
А про Снейпа Эмили запретила себе думать под страхом смерти.
Где ее только не носило следующие годы. Она мерзла в экспедициях по ледникам Норвегии, изучала защитные чары в руинах Месопотамии, бродила по базарным улочкам Марокко. Британские газеты она принципиально не брала в руки, отмахиваясь от «Ежедневного пророка», словно от чумной заразы. Магический мир Англии для нее умер. О том, что творилось на родине, она не знала ровным счетом ничего.
Осела она в России. Необъятная, суровая и парадоксально теплая душой страна укрыла ее снегами и тайгой. Чтобы окончательно закрепиться здесь и получить гражданство, Эмили пошла на фиктивный брак с немолодым чиновником местного Министерства магии. Тот был безобидным, мягким человеком, мечтавшим лишь об одном — успокоить свою тяжело больную мать, дав ей увидеть, что сын наконец-то не одинок. Старушка оказалась удивительно доброй женщиной, угощала Эмили брусничным взваром и гладила по волосам, пока болезнь не забрала ее спустя год. А еще через два года от сердечного приступа тихо скончался и сам супруг.
Так Эмили Поттер окончательно перестала существовать. На свет появилась госпожа Эмилия Громова — вдова с безупречными русскими документами, великолепным знанием боевой магии и холодным спокойствием в янтарных глазах.
А еще через полгода к ней в дом на окраине Новгорода постучали из Колдовстворца.
Школа, укрытая в вековых уральских лесах, искала преподавателя Защиты от темных искусств. Эмилия приняла предложение и очень быстро завоевала славу самого необычного педагога. В тридцать пять лет она выглядела едва ли на двадцать пять: невысокая, стройная, с волосами цвета спелой пшеницы, всегда стянутыми в строгий пучок, и редкими веснушками на точеном носу.
Но внешность обманчива. Госпожа Громова оказалась той еще железной леди.
Именно она железной рукой выбила из колдовстворцев вековую славянскую привычку опаздывать на уроки. «Опоздал на минуту? Контрольная в зубы и добро пожаловать в субботу перебирать шкуры волкодлаков». Это правило очень быстро остудило пыл даже самых отчаянных сорванцов. Но при всей строгости Эмилию обожали. Она не была сухарем: ее замечания сочились тонкой, искрометной иронией, на лекциях никогда не было скучно, а за пределами кабинета она охотно закрывала глаза на мелкие шалости. В конце концов, сама госпожа Громова когда-то была Мародером и прекрасно помнила, как сладок вкус ночных вылазок.
И вот этот размеренный, выстроенный по крупицам мир внезапно дал трещину.
– Какого черта, Кощей Кощеевич?! – гремел голос Эмилии в кабинете директора Колдовстворца неделю назад. – Какая Англия?! Какое приветствие за три дня?! Вы в своем уме, старый вы пень?!
Директор, сухопарый мужчина с ледяными глазами, которому на вид было от силы лет тридцать семь, хотя на деле его возраст приближался к первой тысяче, лишь невозмутимо отхлебывал взвар:
– Шармбатон не приедет, Эмилия. У мадам Максим вспышка драконьей оспы среди пегасов. Международный комитет экстренно утвердил нас. А приветствие... ты у нас женщина творческая, придумаешь. В русском стиле. Чтоб эти напыщенные британцы и угрюмые дурмстранговцы рты разинули.
Следующие трое суток Эмилия репетировала со старшекурсниками и виртуозно материла Кощея на трех языках, поражая даже видавших виды домовых.
***
Холодный октябрьский вечер окутал Шотландию густым туманом. Делегация Колдовстворца прибыла почти одновременно с дурмстранговцами. Пока огромный деревянный корабль всплывал со дна Черного озера, русские волшебники материализовались на опушке Запретного леса из грандиозного вихря искрящейся снежной поземки на зачарованных деревянных полозьях-летучках.
Эмили была выжата как лимон. Она шла за спиной невозмутимого Кощея, кутаясь в отороченную соболиным мехом темно-синюю мантию, и думала только об одном: как бы не уснуть стоя. Знакомые очертания замка, запах мокрого вереска и каменной крошки всколыхнули в глубине души тупую, ноющую тревогу, но усталость притупляла всё. Она даже не обратила внимания на то, как побледнела встречавшая гостей у дверей Минерва Макгонагалл, и не заметила, как замер в тени вестибюля темный силуэт с сальными черными волосами.
В Большом зале было тепло, шумно и ослепительно ярко. Дурмстранг уже отгремел своим появлением: посохи высекали искры из каменного пола, Виктор Крам с суровым лицом производил фурор, и северян с почетом усадили за длинный стол Слизерина.
Кощей Кощеевич, стоя перед закрытыми тяжелыми дубовыми дверями, чуть наклонил голову к Эмилии и приподнял бровь:
– Ну что, грозная моя? Что сейчас будет?
За все эти суматошные дни директор так и не увидел генерального прогона, наслушавшись от Эмилии только отборных проклятий в свой адрес.
– Увидишь, Кощей, – пробормотала она, поправляя выбившуюся светлую прядь. – Если нас после этого не вышлют из страны обратно через забор, считай, день удался.
В зале загремел голос Альбуса Дамблдора:
– А теперь... Встречайте — студенты Колдовстворца!
Двери распахнулись.
Сначала в зал ворвалась тишина. Абсолютная, леденящая. А затем пол Большого зала покрылся тонким, хрустальным узором инея, который расползался с пугающей скоростью. В воздухе возник чарующий, пробирающий до костей перезвон сотен невидимых колокольчиков и гуслей.
Вперед шагнули юноши и девушки в роскошных кафтанах цвета грозового неба, расшитых серебряными рунами. Они не маршировали — они двигались слаженно, словно единая стихия. Взмах палочки — и прямо из морозного воздуха взмыли ввысь птицы, сотканные из чистого синего и золотого пламени. Огненные жар-птицы рассыпались под сводами зачарованного потолка на тысячи теплых, мерцающих искр, согревших дыхание студентов. Движения русских напоминали сложнейший боевой танец с мечами: грациозный, угрожающий и невероятно красивый. В воздухе свистели воздушные лезвия, закручивались ледяные вихри, и в финальном аккорде прямо в центре зала распустился огромный, сияющий цветок папоротника, осыпав стол преподавателей лепестками из живого света.
Зал взорвался аплодисментами. Хогвартс вскочил на ноги.
Кощей самодовольно усмехнулся в бороду, а Дамблдор радостно закивал, приглашая гостей. По протоколу, колдовстворцев определили за стол Гриффиндора — факультета, самого близкого им по неукротимому духу и отваге.
Эмилия, проводив своих подопечных строгим, предостерегающим взглядом («Только попробуйте опозорить школу за столом, живьем съем»), последовала за директором к учительскому помосту. Ее усадили на самом краю, возле профессора Вектор и Септимы Чектор.
Весь ужин прошел для нее как в полусне. Она вежливо улыбалась коллегам, механически жевала ростбиф и избегала смотреть в центр стола. Ее глаза слипались от бессонных ночей, голова гудела. Она лишь мельком скользнула взглядом по столу львят, отметив вихрастого темноволосого мальчишку в круглых очках, на которого все оглядывались. «Надо же, как на Джеймса похож... Родня, наверное, дальняя», — с глухим уколом в сердце подумала она и усилием воли отвела взгляд.
***
Пир наконец закончился. Студенты с шумом покидали зал, обсуждая Кубок огня и иностранных гостей. Эмили с облегчением поднялась со своего места, мечтая только о подушке, как вдруг чья-то костлявая, сильная рука железной хваткой вцепилась в ее локоть.
– Госпожа Громова, будьте любезны, задержитесь, – раздался сухой, сорванный голос профессора Макгонагалл.
Эмили вздрогнула, обернувшись. Минерва смотрела на нее широко распахнутыми глазами за стеклами квадратных очков, и ее губы мелко подрагивали. Рядом, отрезая путь к отступлению, бесшумно вырос второй человек.
Северус Снейп.
Он почти не изменился, только стал еще чернее, резче и мрачнее. Но сейчас на его лице не было привычной маски презрения. Он смотрел на нее так, словно перед ним стояло привидение, восставшее из ада, — с ужасом, недоверием и какой-то бешеной, лихорадочной болью в глубине черных глаз.
– Профессор Макгонагалл?.. – на идеальном английском, но с едва уловимым северным акцентом произнесла Эмили. Сердце предательски ухнуло в желудок. – В чем дело?
– Сюда. Немедленно, – хрипло бросил Снейп.
Не дав ей опомниться, они буквально втолкнули ее в боковую дверь, ведущую в пустующую учительскую, и захлопнули створку. В комнате горел камин, отбрасывая длинные тени на тяжелые портьеры.
– Мерлин великий... – Минерва прижала дрожащие ладони к лицу. – Это ты. Это действительно ты, Эмили.
– Мое имя — Эмилия Громова, – отчеканила блондинка, пятясь к стене и скрещивая руки на груди. В ней проснулись все старые защитные рефлексы. – Я преподаватель официальной делегации Колдовстворца. Я требую объяснить, что за самоуправство...
Дверь тихо скрипнула, и в комнату вошел Альбус Дамблдор. Его лицо было непривычно печальным.
– Эмили, девочка моя... – мягко произнес старик. – Опусти защиту. Здесь нет врагов. Только те, кто оплакивал тебя больше пятнадцати лет.
Эмилия замерла. Слово «оплакивал» резануло слух острым стеклом.
– Что вы несете? – тихо спросила она. Голос предательски дрогнул. – Какие оплакивания? Я просто уехала. Джеймс прекрасно знал, почему я ушла. Ему не было до меня дела тогда, не думаю, что стало позже.
Макгонагалл издала странный, горловой звук, похожий на подавленный всхлип.
Снейп сделал шаг вперед. Его пальцы судорожно сжались в складках мантии.
– Ты... ты не знаешь? – его голос звучал так сипло, словно он задыхался. – Ты ничего не знаешь, Поттер?
– Не называй меня так! – вспыхнула она, сверкнув янтарными глазами. – Я похоронила эту фамилию! И тебя похоронила вместе с ней, Северус! Хватит этих загадок! Что происходит?!
В учительской повисла звенящая, удушливая тишина. Дамблдор медленно подошел к столу и тяжело опустился в кресло.
– Эмили... Твои родители, Юфимия и Флимонт, умерли от драконьей оспы в конце семьдесят восьмого года. Они угасли за считанные недели. Они искали тебя через аврорат, но твои следы словно растворились.
Эмили покачнулась. Первый удар пришелся точно в цель. Мама... Папа... Умерли? Одни, в пустом доме? Она сжала зубы так, что заболела челюсть, не позволяя слезам выступить на глазах.
– А Джеймс? – выдохнула она сквозь онемевшие губы. – Джеймс... он ведь оставался с ними. Он получил все, что хотел.
Минерва не выдержала. Слезы покатились по морщинистым щекам профессора трансфигурации.
– Джеймс погиб, Эмили, – шепотом произнесла она. – В восемьдесят первом. В Хэллоуин.
Воздух в комнате словно мгновенно выкачали. Эмили открыла рот, но не смогла издать ни звука. Ее взгляд метнулся к Снейпу, ища в его черных глазах привычную ядовитую усмешку, ложь, злую шутку. Но лицо Снейпа было пепельно-серым, маской застывшего ужаса.
– Что?.. – едва слышно сорвалось с ее губ.
– Шла война, Эмили, – продолжал Дамблдор, и каждое его слово падало на нее могильной плитой. – Самая страшная магическая война в истории Британии. Джеймс и Лили... они боролись до конца. Волан-де-Морт выследил их в Годриковой Впадине. Джеймс пытался задержать его без палочки, чтобы дать спастись жене и сыну. Лили закрыла собой ребенка. Они погибли оба.
– С-сыну?.. – Эмили почувствовала, как комната начинает медленно вращаться вокруг нее. Земля уходила из-под ног. – Какому сыну?..
– Твоему племяннику, – глухо сказал Снейп, не отводя от нее горящего взгляда. – Гарри Поттеру. Мальчику, который выжил. Тому самому, что сидел сегодня за столом напротив твоих учеников.
– Гарри... – повторила она чужое, незнакомое имя. – У меня... есть племянник?
– Он круглый сирота, Эмили, – сказала Макгонагалл, ломая пальцы. – После гибели Джеймса мы не смогли найти ни одной твоей весточки. Ты словно испарилась из этого мира. Ни счета в Гринготтсе, ни магии надзора. Министерство решило, что Пожиратели смерти добрались до тебя еще раньше. Мы... Мерлин всемилостивый, мы поставили кенотаф на семейном кладбище Поттеров! Мы похоронили тебя рядом с братом! А мальчика пришлось отдать Дурслям, сестре Лили, потому что у него не осталось никого...
Мир рушился. Все тридцать пять лет ее жизни, все ее обиды, ее бегство, ее гордость — все это в одно мгновение превратилось в мелкую, бессмысленную пыль.
Джеймс. Ее шумный, несносный, эгоистичный брат, который когда-то притащил в Большой зал летающий торт... Его убили. Он умер тринадцать лет назад, защищая свою семью. Лили — мертва. Родители — мертвы. Ее саму объявили покойницей. А в этом замке прямо сейчас спал ее единственный родной человек — мальчишка с глазами Лили и вихрами Джеймса, выросший среди маглов, не знающий, что у него есть тетя.
Эмили не кричала. Она не проронила ни единого проклятия.
Она просто стояла, абсолютно белая, словно вылепленная из снега. Ее янтарные глаза остекленели, наполнившись тяжелыми, жгучими слезами, которые покатились по веснушчатым щекам, срываясь с подбородка. Дыхание перехватило. В груди что-то с треском оборвалось, лишая тело опоры.
Слишком много. Слишком страшно. Слишком поздно.
Ее колени подогнулись, и она начала оседать на холодный каменный пол, проваливаясь в спасительную тьму обморока.
– Эмили! – сорвался на хриплый крик Снейп.
Прежде чем она коснулась камней, сильные руки в черных шерстяных рукавах перехватили ее поперек талии. Северус упал на одно колено, прижимая легкое, вздрагивающее тело бывшей гриффиндорки к себе. Ее золотистая голова бессильно запрокинулась ему на плечо, выбившиеся светлые пряди рассыпались по черной мантии Зельевара.
– Дыши, черт тебя дери, Поттер, дыши... – лихорадочно, сдавленно шептал Снейп, прижимая ее к своей груди и чувствуя, как мелко она дрожит в полузабытьи. В его черных глазах, впервые за четырнадцать долгих лет, плескалась неприкрытая, живая мука. – Ты жива... Мерлин, ты жива...
Дамблдор тихо поднялся и подошел к двери, жестом велев Минерве следовать за ним.
– Приведи ее в чувство, Северус, – мягко произнес директор на пороге. – И помоги ей выжить в этом пепле. Кажется, теперь вы оба нужны этому мальчику больше, чем когда-либо.