Эмия Гарри и сила искренности
Пепел чужих пророчеств
Воздух над истерзанным парком мэнора Малфоев пах не так, как пахнет после обычных дуэлей волшебников. Здесь не было привычного серного чада от взрывных проклятий и пряного запаха рассеянных иллюзий. Земля смердела горелым машинным маслом, выжженным фосфором, кровью, закипевшей прямо в разорванных венах, и тяжелым, удушливым ладаном — тем самым ладаном, которым палачи Ассамблеи Восьмого Таинства освящали клинки перед сожжением чумных могильников.
Когда четверо магов материализовались у развороченных кованых ворот, звук их одновременной аппарации показался жалкой, неуместной пощечиной мертвому безмолвию.
Джеймс Поттер инстинктивно вскинул здоровую левую руку с зажатой палочкой, готовясь принять бой, заслонить собой жену и сына. На его лице застыла маска героической решимости — выражение, отточенное за годы газетных фотосессий и пламенных речей в министерских кулуарах. Рядом с ним Годрик судорожно сжал древко своей «Молнии», а кончик его палочки из остролиста нервно задрожал, выписывая в сыром воздухе неровные круги.
– Держать строй! – звонко, ломающимся подростковым фальцетом крикнул Годрик, делая шаг вперед. – Орден, к бою! Тьма падет перед...
Слова застряли у него в глотке.
Мальчик-Который-Выжил поперхнулся собственным дыханием. Его взгляд, еще секунду назад горевший жаждой триумфа, уперся в то, что лежало в трех шагах от ворот.
Фенрир Сивый. Грозный вожак стаи, кошмар магической Британии, чудовище, чьим именем пугали непослушных детей от Хогсмида до Дурмстранга, лежал на спине. Вернее, лежала лишь половина его массивного торса. Тело оборотня было рассечено с геометрической, почти издевательской аккуратностью: три идеально прямых среза прошли через грудину, ключицу и пах. Края ран даже не сочились кровью — они были мгновенно прижжены концептуальным жаром удара, лишившего плоть самой сути жизненной энергии. Глаза чудовища остекленели, уставившись в пустое ночное небо, а на оскаленной морде застыло выражение глупого, детского изумления.
Годрик шумно втянул воздух через нос, и его вырвало.
Пятнадцатилетний гриффиндорский ловец, привыкший к аплодисментам трибун и чинным дуэлям на деревянных помостах, согнулся пополам. Желудок спазматически сжался, метла со стуком упала в придорожную грязь, а пальцы судорожно вцепились в собственное колено.
– Годрик! – вскрикнула Лили, бросаясь к сыну, но замерла на полпути, оглядывая сад.
Её лицо стало белее свежего пергамента.
Кругом, насколько хватало глаз среди изувеченных вековых вязов, лежали люди. Десятки людей в черных шелковых мантиях и серебряных масках. Но среди них не было раненых, стонущих от «Ступефая» или скованных веревками «Инкарцеро». Те, кто лежал здесь, больше никогда не должны были подняться. У одних из груди торчали полутораметровые черные клинки, от которых поднимался тонкий дымок священного пепла; другие были пригвождены к стволам деревьев тяжелыми арбалетными болтами с рунической вязью; третьи просто превратились в кучи серого порошка, не выдержав попадания разрывных пуль крупного калибра.
Посреди этого рукотворного чистилища двигались тени.
Священники в глухих сутанах молча, методично обходили тела. Один из них, невысокий мужчина с лицом, изрезанным ритуальными шрамами, подошел к шевелящемуся под кустом пожирателю, спокойно наступил сапогом на его сломанное запястье и без единого слова вогнал Черный Ключ прямо в основание черепа, завершая молитву об упокоении души еретика. Тело мага дернулось и затихло. Ни крика, ни мольбы о пощаде — лишь деловитый хруст стали о кость.
Чуть поодаль, на широких каменных ступенях террасы, сидела женщина в строгом мужском костюме. Базетт Фрага Макремитц неторопливо разматывала с правого кулака окровавленные бинты, обнажая побелевшие от колоссального напряжения костяшки пальцев. Рядом с ней стоял рослый кельтский воин в синем облегающем доспехе. Кухулин лениво ковырял в зубах наконечником своего алого копья, бросая на вновь прибывших волшебников насмешливые, хищные взгляды.
– Глянь-ка, мастер, – хмыкнул Лансер, кивком указывая на семью Поттеров. – Кажется, местный бродячий цирк все-таки добрался до финала. Жаль только, представление уже закончилось, а клоунам забыли сказать, что занавес опустили.
– Замолчи, Лансер, – устало бросила Базетт, даже не повернув головы. – Проверь восточное крыло. Если кто-то из псов Реддла попытается уйти через подземные коммуникации, вскрой перекрытия.
– Будет сделано, командир, – оскалился герой древности и в один неслышный прыжок растворился в воздухе, оставив после себя лишь легкий порыв сырого ветра.
Джеймс Поттер стоял, оцепенев. Его рука на перевязи ныла тупой, пульсирующей болью, но сейчас он не чувствовал её. Его взгляд был прикован к балкону второго этажа мэнора.
Там, опершись бедром о перила из белого мрамора, стоял Гарри.
На юноше не было мантии. Черная тактическая куртка, темные армейские брюки, тяжелые ботинки, перепачканные гарью и чужой кровью. В правой руке он держал свой модифицированный «Вальтер», из ствола которого лениво струился сизый дымок. У его ног лежало обезглавленное тело Лорда Волан-де-Морта — того самого тирана, перед именем которого тринадцать лет трепетала вся Великобритания. Рядом с телом на коленях стоял отец Натан, аккуратно затягивая свинцовую крышку на тяжелой урне с запечатанным духом Реддла.
А за правым плечом Гарри, словно верная гончая у ног охотника, застыла девушка.
Окита Соджи держала обнаженный клинок Кику-Ичимондзи острием вниз. Бирюзовое хаори Шинсэнгуми трепетало на ветру, белые треугольники на рукавах казались клыками чудовища, а в глазах девушки не было и тени усталости. Заметив взгляды вошедших волшебников, она лишь чуть прищурилась, и её тонкие губы изогнулись в холодной, предупреждающей улыбке.
– Альбус... – хриплым, сорванным шепотом выдавил Джеймс, чувствуя, как его колени начинают предательски дрожать. – Это... это же Сам-Знаешь-Кто. Он... он мертв? Без палочек? Без дуэли?
Дамблдор не ответил.
Старый волшебник медленно опустил Бузинную палочку. Впервые за долгие десятилетия на лице верховного чародея Визенгамота не было привычной маски всепонимающей мудрости и лукавого благодушия. Его выцветшие голубые глаза, обычно искрившиеся внутренним светом, сейчас напоминали замерзшие колодцы. Он смотрел на свинцовую урну в руках католического священника и понимал: план, выстраиваемый годами, рассыпался в прах за считаные минуты.
Не было великой жертвы. Не было триумфального восхождения Годрика Поттера на пьедестал спасителя нации. Не было искупления через страдания. Была лишь хладнокровная, хирургическая ликвидация бешеных псов силами структур, которые плевать хотели на древние британские пророчества.
– Мистер Эмия, – голос Дамблдора прозвучал непривычно глухо, разорвав тишину ночи. Он усилил его чарами «Сонорус», заставив эхо прокатиться по выжженному саду. – То, что произошло здесь... это чудовищная трагедия.
Гарри на балконе даже не вздрогнул. Он плавно вынул магазин из пистолета, проверил остаток патронов, щелчком загнал его обратно и убрал оружие в подмышечную кобуру. Затем легко, с грацией тренированного хищника, перемахнул через мраморные перила и спрыгнул со второго этажа вниз.
Шесть метров свободного падения.
Джеймс инстинктивно дернулся, ожидая звука ломающихся костей, но Гарри приземлился абсолютно бесшумно. Короткая вспышка праны на подошвах ботинок погасила инерцию, превратив падение в легкий шаг. Следом за ним, словно падающий лепесток сакуры, спланировала Окита, мягко стукнув деревянными сандалиями о разбитый гравий.
Юноша медленно подошел к семейству Поттеров, остановившись ровно в пяти шагах — на пределе эффективной дистанции броска.
– Трагедия, директор? – ровным, лишенным всяких эмоций голосом переспросил Гарри. – Вы называете ликвидацию гнезда террористов трагедией? Похоже, ваш возраст окончательно лишил вас способности к логическому мышлению.
– Не смей так разговаривать с профессором Дамблдором! – взвизгнул Годрик, утирая рукавом перепачканный в рвоте подбородок и пытаясь направить палочку на брата. Рука подростка ходила ходуном. – Ты... ты монстр! Ты убийца! Отец говорил, что ты сквиб, но ты хуже! Ты продался темным магам! Ты нарушил законы Министерства!
Окита сделала плавное, едва заметное движение плечом. Лезвие Кику-Ичимондзи взметнулось с такой скоростью, что воздух издал тонкий, комариный свист.
Кончик катаны замер ровно в миллиметре от правого зрачка Годрика.
Мальчик-Который-Выжил окаменел. Вся краска сошла с его лица. Он почувствовал, как от ледяной стали исходит осязаемый холод древней смерти — запах сотен казненных людей, чей последний вздох навсегда остался на этой кромке.
– Опусти свою палку, щенок, – прошептала мечница Шинсэнгуми, и её голос звучал тише шелеста осенней травы, но в нем звенела неподдельная жажда крови. – Ты слишком много визжишь для воина. Если твой палец дрогнет еще хоть на волос, я выколю тебе глаз, рассеку щеку до кости и скормлю твой длинный язык дворовым псам. В Киото таких трусливых командиров заставляли вскрывать себе животы до захода солнца.
– Убери меч от моего сына! – в ярости крикнул Джеймс, делая шаг вперед и забывая о сломанном запястье.
– Твой сын стоит на ногах только потому, что мой мастер позволил ему дышать, – холодно отрезала девушка, даже не взглянув на Поттера-старшего. – Сделай еще шаг, смертный, и этот сад станет могилой для всей твоей породы.
– Довольно, Соджи, – негромко произнес Гарри, положив ладонь на эфес её клинка.
Прикосновение его пальцев подействовало мгновенно: напряжение в хрупком теле мечницы растаяло, острие катаны плавно опустилось, и девушка сделала шаг назад, послушно встав за левым плечом своего мастера. Годрик шумно, со всхлипом втянул воздух и рухнул на колени, не в силах больше удерживать равновесие.
– Гарри... сынок... – Лили шагнула вперед, протягивая к нему дрожащие руки. Слезы текли по её щекам, размывая копоть и грязь. – Пожалуйста... посмотри на меня. Я твоя мать. Я знаю, мы виноваты перед тобой. Мы оставили тебя... мы поверили Альбусу... но мы любим тебя! Позволь нам всё исправить! Пойдем с нами. Мы защитим тебя от этих людей, от Церкви, от этих ужасных убийц...
Гарри посмотрел на женщину.
Долгий, немигающий взгляд стальных глаз скользнул по её лицу, по спутанным темно-рыжим волосам, по тонким пальцам, унизанным фамильными перстнями дома Поттер. В этих глазах не было ненависти. В них не было жажды мести или застарелой детской обиды.
Там была абсолютная, звенящая пустота. Та пустота, с которой наемник смотрит на случайное дерево у дороги перед тем, как заложить под него мину.
– Защитите меня? – юноша издал короткий, сухой смешок, лишенный всякого веселья. – Вы? Люди, которые тринадцать лет прятались за спиной сопливого мальчишки с фальшивым шрамом? Вы, отдавшие страну на растерзание полумертвому безумцу только потому, что боялись испачкать свои белые перчатки настоящей кровью?
– Мы верили в Высшее Благо, мистер Эмия, – твердо произнес Дамблдор, выходя вперед и заслоняя собой плачущую Лили. – Насилие порождает лишь новое насилие. То, что вы совершили здесь — это не победа. Это бойня. Вы разорвали душу Тома Реддла, но тем самым уподобились ему. Душа должна предстать перед судом, а не быть запечатанной в свинцовую темницу темными ритуалами еретиков.
– Судом? – раздался тяжелый, размеренный голос со стороны террасы.
Отец Натан неторопливо спустился по ступеням. В его левой руке покачивалась запечатанная урна, покрытая светящимися письменами на латыни. Правая рука священника покоилась на рукояти тяжелого наперсного распятия.
– Вы смеете говорить о суде, старик? – клирик остановился рядом с Гарри, глядя на Дамблдора глазами инквизитора, стоящего перед костром с осужденным еретиком. – Существо по имени Том Реддл отказалось от права на Божий суд в тот день, когда разорвало свою бессмертную сущность ради жалкого куска глины. Согласно булле папы Иннокентия и кодексу Восьмого Таинства, нежить высшего ранга подлежит не суду, а окончательной дезинфекции. Его дух будет доставлен в Рим, помещен в глубокие склепы Санта-Мария-Маджоре и выжжен святым огнем до последней духовной крупицы.
– Вы не имеете права! – воскликнул Дамблдор, и в его голосе впервые прорезались властные нотки лидера нации. – Это юрисдикция британского Министерства Магии! У Тома остались крестражи! Без них он не уничтожен окончательно! Вы не знаете, где они спрятаны! Только я... только Орден Феникса может найти их и завершить дело!
– Мы не знаем? – отец Натан сухо усмехнулся одними уголками губ.
Из-за его спины выступила девушка в круглых очках, держа в руках толстый кожаный планшет со списками и картами:
– Отчет поисковых групп Ассамблеи на ноль два сорок пять ночи. Объект номер один: дневник Тома Реддла — уничтожен два года назад на территории вашей школы студентами младших курсов, осколок развеян. Объект номер два: кольцо рода Гонт в развалинах близ Литтл-Хэнглтона — локализовано ударным отрядом отца Лоренцо четыре часа назад, защитные проклятия сняты термитным зарядом, артефакт разрушен освященным молотом. Объект номер три: медальон Салазара Слизерина — изъят из особняка Блэков на площади Гриммо час назад силами штурмовой группы номер четыре.
– Что?! – Сириус Блэк, до этого молча стоявший позади Дамблдора, дернулся, словно от удара хлыстом. – Вы ворвались в мой дом?! В родовое гнездо Блэков?!
– Ваш домашний эльф пытался оказать сопротивление, – бесстрастно продолжила инквизиторша, даже не взглянув на Сириуса. – Ему сломали обе ключицы и ввели парализующий состав. Медальон деактивирован. Объект номер четыре: чаша Пенелопы Пуффендуй в хранилище Лестрейнджей в банке «Гринготтс». В данный момент группа ликвидаторов под командованием лорда Эль-Меллоя и госпожи Аодзаки проводит выемку артефакта. Гоблины попытались заблокировать туннели, поэтому вход в банк был взорван тремя кумулятивными зарядами. Хранилище вскрыто. Чаша конфискована.
Дамблдор пошатнулся. Его лицо посерело, превратившись в маску дряхлого, сломленного старика.
Вся его паутина. Все его тайны, которые он бережно хранил годами, собирая по крупицам информацию, готовя Годрика к финальной жертве... Все это было растоптано, вскрыто и уничтожено за одну-единственную ночь чужаками, которые просто пришли с саперными лопатками, святой водой и взрывчаткой.
– Остался последний объект, – девушка подняла холодный взгляд на Дамблдора. – Диадема Кандиды Когтевран. Находится в так называемой Выручай-комнате вашего замка. Штурмовая рота Инквизиции и боевые маги факультета Норвич уже стоят у ворот Хогвартса. Если ваш заместитель, Минерва Макгонагалл, не откроет ворота добровольно в течение двадцати минут, барьеры замка будут перегружены и сняты тяжелой артиллерией Ассоциации.
– Вы... вы варвары, – прошептал Джеймс, прижимая к себе рыдающую Лили. – Вы разрушаете наш мир... Нашу историю...
– Ваш мир прогнил насквозь, мистер Поттер, – раздался холодный, усталый голос позади них.
Лорд Эль-Меллой II медленно подошел к группе, небрежно зажимая в зубах новую сигару. За его спиной маячил Эмия Широ, бережно укладывая в брезентовый чехол составные части снайперской винтовки брата.
– Вы триста лет сидели в своем зачарованном болоте, кичась чистотой крови и размахивая деревянными палочками, – Вейвер выпустил струю дыма прямо в лицо застывшему Дамблдору. – Вы возомнили себя повелителями магии, забыв, что находитесь на задворках цивилизации. Пока Часовая Башня исследовала истоки мироздания, а Церковь сдерживала истинных чудовищ ночи, вы играли в школьные дуэли и позволяли кучке дегенератов в масках терроризировать целую страну. Время вашего детского сада подошло к концу.
Вейвер повернулся к Гарри:
– Мы закончили здесь. Транспорт ждет у границы антиаппарационного купола. Кардинал требует отчет к утренней мессе.
– Понял, профессор, – кивнул Гарри.
Он развернулся, собираясь уходить.
– Гарри! Стой! – в отчаянии закричала Лили, вырываясь из рук мужа. Она сделала два шага и упала на колени на залитую кровью траву, протягивая к нему руки. – Умоляю тебя! Не уходи! Я твоя мать! Ты моя плоть и кровь! Я носила тебя под сердцем! Неужели в тебе совсем не осталось любви?! Неужели ты забыл тепло моих рук?!
Юноша остановился.
На мгновение показалось, что он дрогнул. Его плечи под черной курткой напряглись, а пальцы левой руки сжались в кулак.
Лили затаила дыхание, в её глазах вспыхнул безумный, отчаянный луч надежды.
Гарри медленно обернулся через плечо.
– Тепло ваших рук, миссис Поттер? – тихо произнес он, и этот шепот прозвучал громче погребального колокола. – Я помню другое тепло. Я помню тепло ноябрьского крыльца в графстве Суррей, когда мне было четыре года. Я помню ледяной ветер, продувавший тонкую пеленку, и сырые ступени чужого дома, куда ваш великий директор бросил меня, как куль с объедками. Я помню тепло ударов сковородой от вашей сестры, которая ненавидела меня просто за то, что в моих жилах текла ваша кровь.
Лили зажала рот ладонями, судорожно глотая слезы.
– А потом... потом я помню пламя Фуюки, – продолжал Гарри, и в его стальных глазах на секунду отразился далекий, незатухающий пожар 1994 года. – Ад, в котором горели заживо тысячи людей. Черное небо, из которого лилась скверна. И руки человека, который разгребал горящие балки голыми пальцами, сдирая кожу до костей, только чтобы вытащить двоих умирающих пацанов. Он не спрашивал, есть ли у меня магическое ядро. Он не требовал, чтобы я стал героем или исполнил древнее пророчество. Он просто упал на колени в пепел, прижал меня к груди и рыдал от счастья, потому что смог спасти хоть кого-то.
Гарри подошел к Лили вплотную. Женщина подняла на него заплаканное лицо, надеясь на чудо, но юноша лишь посмотрел на нее сверху вниз — холодно, прямо и беспощадно.
– Моего отца звали Эмия Кирицугу. Моего брата зовут Эмия Широ. Мой дом — это старое поместье с садом сакуры в Фуюки, где по утрам пахнет мисо-супом и жареной рыбой. А вы... вы просто чужие люди, случайно оказавшиеся со мной в одном помещении. У меня нет к вам ненависти. Но и семьи у вас больше нет. У вас остался ваш герой. Растите его. Учите его махать палочкой. А меня оставьте мертвым. Для вас я умер пятнадцать лет назад.
Окита подошла к Гарри, неслышно ступая по траве. Она не стала обнажать меч. Она просто взяла его за правую руку, мягко переплетая свои тонкие пальцы с его загрубевшими от оружия пальцами.
Девушка-самурай подняла взгляд на Лили. В её янтарных глазах не было злобы — лишь бесконечная, спокойная верность воина, нашедшего своего господина и свое сердце.
– Пойдем домой, Гарри, – тихо сказала она на японском, не обращая внимания на оцепеневших британцев. – Утренний поезд до Лондона отходит через час. Ты обещал, что мы успеем зайти в ту лапшичную возле вокзала Ватерлоо.
– Пойдем, Соджи, – на том же языке мягко ответил юноша, и черты его лица мгновенно смягчились, теряя маску безжалостного палача.
Они развернулись и пошли прочь по мокрой от росы аллее мэнора, не оборачиваясь. Следом за ними шли Широ, Базетт и отец Натан со своей свитой.
У развороченных ворот остались лишь четверо.
Годрик Поттер продолжал сидеть на коленях в грязи, тупо глядя на обломки своей метлы и понимая, что весь его мир, вся его фальшивая слава Избранного была раздавлена тяжелым армейским ботинком его старшего брата.
Джеймс обнимал бьющуюся в истерике жену, беспомощно глядя в туманное утреннее небо.
А Альбус Дамблдор стоял, сжимая в кармане бесполезную Бузинную палочку, и слушал, как вдалеке, со стороны Хогвартса, глухо и неотвратимо грохочет тяжелая артиллерия нового, непонятного и безжалостного века, в котором для великих волшебников прошлого больше не оставалось места.
***
Лондон. Вокзал Ватерлоо. 07:15 утра.
Утренний туман над Темзой постепенно рассеивался под лучами бледного английского солнца. На перроне было шумно: спешили на работу клерки в котелках, гудели пригородные поезда, пахло свежей типографской краской утренних газет и крепким кофе из привокзальных ларьков.
В маленьком круглосуточном кафе на углу улицы было тепло и тихо.
Окита сидела у окна, с блаженной улыбкой зажмурившись над огромной, исходящей паром миской с раменом. Её бирюзовое хаори было аккуратно сложено и убрано в спортивную сумку, а сама девушка была одета в простой маггловский свитер кремового цвета и темную юбку. Лишь белые ножны катаны, прислоненные к ножке стола под прикрытием длинного плаща, напоминали о том, кто она такая.
– М-м-м, Гарри! – протянула она, ловко подцепляя палочками ломтик маринованной свинины. – Бульон просто потрясающий! Конечно, не сравнится с тем, что ты варишь дома, но для гайдзинов это невероятно вкусно!
Гарри сидел напротив нее, лениво помешивая ложкой черный кофе.
На его лице больше не было напряжения прошедшей ночи. Магические цепи внутри тела успокоились, вернувшись в латентное состояние, а привычная ноющая боль в костях после использования ускорения времени почти утихла благодаря исцеляющей пране Авалона, струившейся сквозь духовную связь с братом.
– Ешь помедленнее, Соджи, – улыбнулся он, протягивая руку и большим пальцем стирая капельку соевого соуса с её щеки. – Поезд до дома только через два часа. Нам некуда спешить.
Девушка замерла от его прикосновения. Её щеки мгновенно залил густой, яркий румянец, и она смущенно уткнулась носом в край пиалы:
– Мастер... ты делаешь это на людях. Командир Кондо всегда говорил, что офицер Шинсэнгуми должен сохранять строгость манер...
– Командир Кондо остался в девятнадцатом веке, капитан, – мягко парировал юноша, не убирая руки и легко коснувшись пальцами пряди её светлых волос. – А мы с тобой здесь. В Лондоне 2006 года. И война наконец-то закончилась. По-настоящему.
Окита подняла на него глаза. Её янтарные зрачки блеснули чистым, не замутненным светом.
– Правда закончилась?
– Правда, – кивнул Гарри, глядя в окно на просыпающийся город. – Церковь зачистит остатки культистов за неделю. Башня вернется к своим бесконечным академическим спорам. Британское Министерство... пускай строит свои иллюзии дальше. Нас это больше не касается.
В кафе вошел Широ, держа в руках бумажный пакет со свежими круассанами. Следом за ним, на ходу зевая и поправляя растрепанные волосы, ввалилась Тосака Рин.
– Если кто-нибудь из вас еще раз заставит меня взламывать древние проклятия гоблинов в четыре утра, я скормлю его Артурии, – проворчала Рин, плюхаясь на свободный стул рядом с Окитой и тут же утаскивая из тарелки мечницы ломтик бамбука. – Гарри, твой наставник передал, что освобождает тебя от практических занятий до конца семестра. Лорд Эль-Меллой сказал, что если увидит твою физиономию в лаборатории раньше понедельника, он лично выстрелит в тебя из твоего же пистолета.
Широ тихо рассмеялся, ставя пакет на стол:
– Он просто завидует. Аоко обещала заехать за нами в пятницу на своей машине. Сказала, что покажет Гарри правильные места в Шотландии, где можно тренировать пространственные скачки без риска взорвать окрестные холмы.
Окита мгновенно надула губы, подозрительно прищурившись:
– Эта рыжая ведьма опять собирается утащить моего мастера в какую-то глушь?! Без меня?!
– С тобой, Соджи, с тобой, – успокаивающе поднял ладони Гарри, не сдерживая теплой улыбки. – Она специально просила взять тебя, чтобы ты отгоняла местных духов клинком, пока мы настраиваем рунические круги.
Девушка победно хмыкнула и с удвоенным аппетитом принялась за остатки супа.
За окном кафе звенел колокол старого собора. Люди шли по своим делам, не зная и не желая знать о том, что этой ночью мир стоял на краю пропасти и был спасен без пафосных речей и вспышек разноцветных огней.
Гарри Эмия допил свой остывший кофе.
Где-то далеко на севере, за зачарованными лесами и древними холмами, замок Хогвартс оплакивал крушение своих старых сказок. Где-то в особняке Блэков плакала женщина, потерявшая сына во второй и последний раз. Где-то великий волшебник смотрел на догорающие угли своего «Высшего Блага».
Но здесь, за маленьким столиком привокзального кафе, пахло дождем, свежей выпечкой и жареным кунжутом.
Рядом тихо звенел браслет на запястье девочки, чей клинок не знал пощады к врагам, но чья рука сейчас крепко и доверчиво сжимала его ладонь под столом.
Это был его мир. Его семья. Его путь, выкованный из огня, стали и простой человеческой верности.
Путь Гарри Эмии. И он ни на шаг не собирался сворачивать с него назад.