Эмия Гарри и Хитокири Мать
Цена заблуждений и клыки первобытного мира
Холм над Фуюки, продуваемый солёным ветром с залива, на мгновение замер в неестественном безмолвии. Восемьдесят авроров ударного корпуса Министерства Магии Великобритании — ветераны уличных стычек с Пожирателями, закалённые в боях ликвидаторы проклятий и гвардейцы Визенгамота — застыли, словно налетев на гранитную стену.
Магические каналы в их телах завязались тугими, раскалёнными узлами.
Гарри стоял неподвижно, его правая рука была вытянута вперёд, а пальцы расслаблены, будто он дирижировал неслышной симфонией. Но в его ауре бушевал холодный лазурный шторм. Линии его Магических Цепей, пробуждённые учениями Кирицугу, отточенные наукой Тосаки и доведённые до абсолютной остроты концептуальными уроками Аоко Аодзаки, работали по принципу, чуждому европейскому волшебству. Он не созидал чары из ничего — он видел «швы» реальности, духовные каркасы, на которых держалась магия противника, и безжалостно рассекал их. Словно Акаги Каната из старинных хроник, Гарри взламывал саму структуру чужой мистерии, обращая её вспять.
– Что… что происходит?! – задыхаясь, прохрипел Годрик, судорожно сжимая новенькую палочку из терновника. Его лицо покрылось липким потом, вены на шее вздулись. – Моя магия… она не слушается!
– Стоять в строю! – загремел Альбус Дамблдор. Его Бузинная палочка вспыхнула ослепительным серебристым сиянием, рассеивая давящую духовную волну. Великий чародей шагнул вперёд, его борода развевалась, а в глазах полыхала фанатичная решимость. – Не поддавайтесь чарам морока! Это всего лишь иллюзия, трюк восточных еретиков! Вспомните свой долг! Сомкнуть щиты! *Протего Максима!*
Щит воздвигся, сотканный из векового опыта и мощи легендарного артефакта, накрывая ряды авроров мерцающим куполом.
– Трюк, говоришь? – раздался ленивый, насмешливый голос.
Аоко Аодзаки сделала затяжку, уронила окурок на гравий и наступила на него носком потёртого ботинка. В её карих глазах зажглись круги Пятой Истинной Магии — чистейшее разрушение, не знающее компромиссов с законами физики.
– Знаешь, дедуля, в моё время за вторжение без визы на чужую землю просто отрывали уши, – произнесла она с хищной улыбкой. – Но ты, кажется, решил, что если нацепил на себя халат со звёздочками, то законы вселенной перестали действовать?
Она даже не использовала заклинание. Простой взмах руки, напитанный праной чудовищной плотности, породил ударную волну сжатого пространства. Лазурный луч диаметром с телеграфный столб врезался точно в центр дамблдоровского «Протего».
Раздался звук, похожий на звон разбившегося хрустального колокола размером с собор. Могущественнейший щит британской магии разлетелся на сверкающую пыль за долю секунды. Самого Дамблдора отбросило на три шага назад, полы его синей мантии задымились, а пальцы, сжимавшие Бузинную палочку, побелели от колоссальной отдачи.
– В атаку! – в панике взревел Джеймс Поттер, не понимая масштаба катастрофы. – Защитить директора! Оглушить их!
– Идиоты, – вздохнул Кухулин, стоявший чуть поодаль.
Его алое копьё описало ленивую дугу в воздухе, и в следующее мгновение ирландский полубог превратился в размытую синюю молнию.
Для авроров начался кошмар, к которому их не могла подготовить ни одна война с Волан-де-Мортом. Они привыкли к дуэлям на расстоянии: взмах палочки, луч заклятия, укрытие за колонной, словесная формула. Здесь же не было ни дистанции, ни времени.
Лансер пронёсся сквозь ряды министерских магов, подобно дикому зверю. Древко его копья работало с хирургической точностью: трещали рёбра, ломались предплечья, выбивались из рук палочки. Он не убивал — лишь потому, что Гарри попросил не пачкать склон холма трупами перед домом, — но каждый его удар выводил из строя по трое человек за раз.
С другой стороны в бой вступила Базетт. Женщина в строгом мужском костюме двигалась с механической беспощадностью боксёра высшей лиги. Её кулаки, окутанные вспышками рун «Анзур», пробивали укреплённые драконьей кожей доспехи авроров, словно те были сделаны из мокрого картона. Один удар в солнечное сплетение — и элитный ликвидатор проклятий с глухим стоном отправлялся в глубокий нокаут.
– Артурия, удержи правый фланг, – спокойно произнёс Широ, в чьих ладонях уже материализовались парные клинки Каншо и Бакуя.
– Слушаюсь, Широ, – отозвалась златовласая мечница.
Она сделала один-единственный шаг вперёд, высвобождая крошечную долю королевского присутствия. Тяжёлая, невидимая глазу тяжесть обрушилась на двадцать магов, пытавшихся обойти усадьбу с фланга. Давление атмосферы возросло настолько, что люди рухнули на колени, вжимаясь лицами в грязь под действием свирепого ветра, кружившего вокруг Невидимого Воздуха её меча.
– С дороги, твари! – Годрик, совершенно обезумев от страха и ярости, направил палочку прямо на Гарри. – *Секо! Бомбарда Максима! Авада…*
Он не успел договорить последнее слово.
Перед ним выросла тень. Каваками Гэнсай не выказывала гнева. Её фарфоровое, почти детское лицо оставалось безмятежным, как гладь горного озера зимой. Но её глаза… эти глаза видели гибель сёгуната, пламя Киото и сотни жизней, оборванных одним движением запястья.
*Вжих.*
Годрик даже не увидел, как обнажилась сталь. Раздался лишь тонкий свист рассечённого воздуха.
Терновую палочку срезало вдоль, разделив на две идеальные половинки вплоть до самой рукояти. Кончик клинка Гэнсай остановился ровно в миллиметре от правого глаза Избранного. От лезвия исходил такой могильный холод, что ресницы Годрика мгновенно покрылись инеем.
– Ещё один звук из твоей глотки, – прошептала мечница голосом, мягким, как падение лепестка сакуры, – и твой язык упадет к моим ногам. Ты посмел угрожать отцу моих детей. В моей эпохе за подобную дерзость вырезали весь клан до седьмого колена.
Годрик застыл, не смея вздохнуть. По его штанине поползла тёмная, позорная струйка. Весь его гриффиндорский гонор, вся слава победителя Тёмного Лорда растаяли без следа перед первобытным ужасом истинного убийцы, для которого отнять жизнь было проще, чем сорвать травинку.
– Стой! Не трогай моего сына! – закричала Лили, бросаясь вперёд, но Сириус и Римус успели перехватить её за плечи.
– Лили, нет! Назад! – хрипел Блэк, чьё чутьё чистокровного мага буквально вопило об опасности. Он смотрел на людей и существ вокруг Гарри и понимал: они связались с чем-то бесконечно превосходящим всю магическую Британию вместе взятую.
Дамблдор попытался взмахнуть Бузинной палочкой вновь, собираясь призвать колоссальную стихию пламени, способную сжечь весь холм, но Гарри оказался рядом с ним быстрее мысли.
Каналы Акаги Канаты в теле Гарри вспыхнули слепящим светом. Он положил ладонь прямо на древко Бузинной палочки.
– *Прерывание,* – сухо произнёс он.
Магическая цепь Альбуса Дамблдора, на протяжении столетия считавшаяся идеальной, испытала чудовищный обратный удар. Концепция артефакта Смерти вошла в диссонанс с волей человека, умеющего «переписывать» мистерию. Дерево раскалилось докрасна. Дамблдор вскрикнул от нестерпимой боли и разжал пальцы. Реликвия покатилась по земле.
Старик осел на колени, держась за обожжённую кисть. Его дыхание было прерывистым, лицо казалось постаревшим ещё на сотню лет. Вокруг лежали восемьдесят лучших магов Англии. Ни один из них не был убит, но все они были сломлены, лишены палочек и раздавлены абсолютным превосходством.
Гарри медленно опустил взгляд на человека, который семнадцать лет назад решил его судьбу, объявив сквибом и выбросив на порог магловского дома.
– Это твой триумф, Альбус Дамблдор? – негромко спросил Гарри. В его тоне не было злорадства — лишь глубокое, ледяное презрение. – Ты пришёл сюда во имя своего «Высшего Блага», чтобы украсть моих детей, потому что твой выращенный ручной герой оказался неспособен дать потомство?
– Гарри… мальчик мой… – прошептал Дамблдор, пытаясь поднять голову. – Ты не понимаешь… Баланс… Магический мир Британии рухнет… Род Поттеров…
– Род Поттеров умер в ту ночь, когда вы оставили меня в Литтл Уингинге, – отрезал юноша. – Моя фамилия — Эмия. Мой дом — здесь. Моя жена — Каваками Гэнсай. И если хоть одна живая душа из вашего убогого министерства посмеет пересечь границы этого города… я перестану сдерживать своих слуг. А теперь убирайтесь.
Лорд Эль-Меллой II, до этого молча наблюдавший за бойней и методично делавший пометки в блокноте, наконец захлопнул кожаный переплёт.
– Ваше время истекло, господа «волшебники», – холодно произнёс Вейвер. – Документы об аннулировании ваших международных статусов уже легли на стол Международной Конфедерации Магов. А сейчас… Аоко, окажи любезность.
– С превеликим удовольствием, – усмехнулась волшебница.
Она щёлкнула пальцами. Пространство над холмом смялось, скручиваясь в воронку принудительного пространственного сдвига. Восемьдесят парализованных авроров, униженные Джеймс, Лили, Сириус, скулящий Годрик и поверженный Дамблдор были подхвачены невидимым вихрем и с грохотом выброшены прочь из Японии, исчезая в пространственной трещине.
На холме вновь воцарилась тишина. Лишь ветер шелестел листвой да пахло озоном и жжёным бамбуком.
– Ну вот, только штаны запылил, – проворчал Кухулин, закидывая копьё на плечо. – И ради этих слабаков нас отвлекли от обеда?
Гэнсай плавно убрала клинок в ножны. Металл щёлкнул, и она повернулась к мужу, её взгляд мгновенно потеплел.
– Дети не проснулись, Гарри-сан, – тихо сказала она, беря его за руку.
– Спасибо, Гэнсай, – выдохнул он, сжимая её тонкие, мозолистые от меча пальцы. – Пойдём домой.
***
В Лондоне тем временем разверзся персональный ад Корнелиуса Фаджа.
Министр Магии сидел за своим массивным столом из полированного дуба, вцепившись в волосы обеими руками. Его знаменитый котелок валялся в углу кабинета, втоптанный в ковёр.
Перед ним стояли двое. Первым был верховный представитель Международной Конфедерации Магов, бледный старик из Швейцарии, чей взгляд сулил немедленную казнь через повешение. Вторым — полномочный эмиссар Часовой Башни, леди из рода Бартомелой, от одного присутствия которой температура в помещении упала ниже нуля.
– Вы хоть понимаете, что натворили, Корнелиус?! – гремел швейцарец, швыряя на стол пачку пергаментов с сургучными печатями. – Вы санкционировали вооружённое вторжение на территорию Дальнего Востока! На суверенную землю Ассоциации Магов! Под юрисдикцию Носителя Истинной Магии!
– Но… но Дамблдор сказал… – заикался Фадж, его подбородок мелко трясся. – Он утверждал, что это внутреннее семейное дело Поттеров! Возвращение потерянного наследника… Тёмные культы…
– Плевать Часовая Башня хотела на ваших Поттеров! – ледяным тоном оборвала его посланница Бартомелой. – Из-за вашего маразматичного старика мы едва не получили полномасштабный конфликт с Аоко Аодзаки и активацию Сил Сдерживания! Вы понимаете, что такое Пятая Магия, идиот?! Она могла стереть Лондон с карты мира одним щелчком, и никто бы даже не успел зафиксировать вспышку!
– Боже правый… – простонал министр.
– Вот наши условия, – эмиссар бросила перед ним свиток из чёрного шёлка. – Первое: Министерство Магии Великобритании официально признаёт Гарольда Эмию полностью эмансипированным, лишённым подданства британской короны и не имеющим отношения к фамилии Поттер. Второе: любые попытки контактов, дипломатических или силовых, будут караться прибытием боевого крыла Инфорсеров Часовой Башни с санкцией на полное уничтожение Министерства. Третье: Альбус Дамблдор немедленно смещается со всех международных постов и заключается под пожизненный домашний арест. Подписывайте, или к утру ваш кабинет займут похоронные команды.
Дрожащей рукой Фадж схватил перо. В этот день британское волшебное сообщество было втоптано в грязь так глубоко, как не удавалось даже Волан-де-Морту.
***
В поместье Поттеров в Годриковой Лощине царила гробовая тишина.
Годрик сидел в кресле, уставившись в пустой камин невидящим взором. Он больше не разговаривал. Тот ужас, который он испытал под взглядом японской мечницы, сжёг в нём последние остатки разума. Он вздрагивал от каждого шороха, а когда Джинни Уизли попыталась обнять его и заговорить о будущем, он с визгом оттолкнул её, забившись в угол. Избранный сломался окончательно.
Лили плакала в спальне, запершись на ключ. Джеймс пил огневиски прямо из горла в кабинете, тупо глядя на родовое древо, где имя «Гарольд Джеймс Поттер» пылало золотым огнём, абсолютно недосягаемое для родовых чар, а рядом с ним вились три новые ветви, сияющие неизвестной, древней магией.
И только один человек отказывался признать поражение.
Альбус Дамблдор сидел в своём кабинете в Хогвартсе. Его обожжённая рука была забинтована, мантия испачкана, но глаза горели тем же жутким, неугасимым пламенем, что и восемьдесят лет назад, когда они с Геллертом Грин-де-Вальдом чертили планы переустройства вселенной.
– Нет… это неправильно… – шептал он сам себе, меряя шагами кабинет. Портреты бывших директоров испуганно молчали, глядя на безумие в глазах старца. – Всё не может закончиться так. Я победил Грин-де-Вальда. Я сокрушил Тома Реддла. Я направлял судьбу этого мира полвека! Неужели какая-то банда восточных еретиков посмеет разрушить Великий План?!
Он подошёл к тайнику за портретом Финеаса Найджелуса.
Если законы этого мира отказывались повиноваться ему, если трусливое Министерство капитулировало, он использует то, к чему поклялся не прикасаться со времён Нурменгарда. Древний ритуальный клинок, напитанный кровью павших фениксов, и запретные хроно-магические свитки времён падения Атлантиды.
– Высшее Благо требует жертв, – лихорадочно бормотал старик, раскладывая на столе чертёж пространственного разлома. – Я пробью барьер напрямую в их спальню. Я заберу детей сам. Кровь Поттеров очистится здесь, в Хогвартсе, под моим присмотром. Мир поймёт меня… потом. Когда увидит плоды…
Он поднял палочку — запасную, из ясеня, найденную в закромах школы, — и начал вычерчивать в воздухе руны призыва запретной пустоты.
– Во имя Света… во имя Будущего…
– Ох, святые угодники, ну какая же ты занудная и непроходимая плесень, – раздался сухой, скрипучий голос прямо из воздуха.
Дамблдор замер. Заклинание сорвалось, рассыпавшись искрами.
Посреди кабинета директора Хогвартса сидел человек, которого здесь быть не могло в принципе. Защитные чары замка, возведённые основателями, даже не шелохнулись.
Незнакомец вальяжно развалился в воздухе, закинув ногу на ногу, словно сидел в невидимом кожаном кресле. На нём был элегантный европейский костюм викторианской эпохи с алым галстуком-бабочкой, белоснежные волосы спадали на плечи, а в руке он держал резную трость с рубиновым набалдашником. Его алые глаза искрились насмешкой столь древней, что от одного взгляда на них у Дамблдора пересохло в горле.
Киш Кишкур Зелретч Швайнорг. Старик-Калейдоскоп. Мастер Второй Истинной Магии.
– Кто вы такой?! – вскинулся Дамблдор, вскидывая палочку. – Как вы проникли в Хогвартс?! Немедленно назовите себя во имя…
– Ой, только не начинай опять эту шарманку про «Высшее Благо», умоляю тебя, – поморщился Зелретч, затыкая ухо мизинцем. – У меня от этих слов уже лет триста как изжога. Сначала один австрийский дурачок с белыми волосами орал про новый порядок, потом ты полвека нудил про светлое будущее, параллельно вытирая ноги обо всех, кто не укладывался в твои узколобые схемы. Тебе самому не тошно?
– Вы… вы из Ассоциации? – нахмурился Альбус, пытаясь оценить уровень угрозы. От старика не исходило запаха обычной магии. От него веяло Пустотой. Бесконечным количеством миров, наложенных друг на друга.
– Скажем так, я тот, кому приходится убирать мусор, когда маленькие напыщенные детишки начинают играться с силами, концепцию которых их куриные мозги не способны даже вообразить, – вздохнул вампир, постукивая тростью по воздуху. – Ты надоел мне, Альбус. Честно. Я смотрел около сорока вариантов вашей временной линии. В тридцати пяти ты тихо помер от проклятия кольца, и мир стал только чище. Но здесь… здесь ты выжил, вырастил из бедного мальчишки самовлюблённого калеку, выбросил нормального пацана на помойку, а теперь, когда этот пацан нашёл своё счастье, семью и защитников, ты лезешь своими грязными старческими лапами к его детям?
– Это для спасения магической Британии! – яростно возразил Дамблдор. – Вы не понимаете законов судьбы! Я — Великий Светлый Маг!
– Ты — просто эгоистичный маразматик с комплексом бога, – безжалостно припечатал Зелретч.
Вампир поднялся на ноги. Пространство кабинета Хогвартса пошло рябью, звуки исчезли. Портреты директоров застыли, пламя в камине превратилось в неподвижные ледяные языки.
– Ты хотел приключений, Альбус? – осклабился Зелретч, и его зубы блеснули хищной белизной. – Ты так отчаянно цепляешься за свои амбиции преобразователя мира. Что ж, я подарю тебе новый мир. Там нет министерств, нет глупых правил, нет Часовой Башни. Там царит абсолютная, первобытная гармония. Закон силы в его чистейшем виде. Как ты любишь.
– Экспелли… – попытался выкрикнуть Дамблдор.
Зелретч просто крутанул трость.
Под ногами Альбуса Дамблдора реальность треснула. Пол кабинета исчез, сменившись головокружительной бездной, переливающейся миллиардами калейдоскопических осколков. Сила Второй Магии подхватила Верховного чародея, сминая его тело, ауру и драгоценную мантию, словно пушинку в турбине самолёта.
– Привет предкам, дедуля! – весело бросил вслед Зелретч и захлопнул портал.
***
Жара ударила в лицо, словно дыхание гигантской печи.
Альбус Дамблдор с глухим стоном рухнул на влажную, прелую землю, густо покрытую гигантскими папоротниками размером с двухэтажный дом. Воздух был невероятно густым, сладковатым, перенасыщенным кислородом настолько, что лёгкие жгло при каждом вдохе.
– Где… где я? – прохрипел старик, с трудом поднимаясь на четвереньки.
Его очки-полумесяцы треснули, мантия промокла в зловонной жиже. Он попытался нащупать палочку — она чудом осталась в руке.
– *Люмос!* – выкрикнул он.
На конце деревяшки зажёгся крошечный, жалкий огонёк. Плотность окружающей атмосферы и первобытная, дикая мана этой планеты были настолько чудовищными, что палочковая магия деградировала до уровня детских фокусов. Здесь не было цивилизации, не было концептуального поля человечества, под которое были заточены европейские формулы.
Земля под ногами мерно вздрогнула.
*Бум.*
Альбус замер.
*Бум. Бум.*
С деревьев посыпались жуки размером с кулак. Папоротники впереди с треском раздвинулись, ломаясь, как спички.
Из непроглядной зелени мелового периода медленно ступила массивная, чешуйчатая трёхпалая лапа, увенчанная полуметровыми когтями. Земля просела под чудовищным весом.
Дамблдор медленно, с замирающим сердцем, поднял голову.
Над ним возвышалась четырнадцатиметровая туша тираннозавра рекса. Бугристая, шрамированная шкура, крошечные передние лапки и колоссальная, тяжелая пасть, утыканная зазубренными зубами размером с бананы, с которых капала густая, вонючая слюна. Жёлтый, немигающий глаз хищника, не знавшего человека, сфокусировался на маленькой, нелепой фигурке в синем балахоне.
– *Авада Кедавра!* – в слепом ужасе завизжал Дамблдор, взмахивая палочкой.
Из кончика вырвалась лишь слабая зелёная искра, которая с лёгким треском ударилась о толстую шкуру на груди ящера и погасла, оставив лишь крошечное серое пятнышко сажи. Первобытный ящер даже не поморщился.
Тираннозавр издал оглушительный, вибрирующий рёв, от которого многовековые деревья содрогнулись, а у Дамблдора лопнули барабанные перепонки.
Огромная пасть распахнулась, заслоняя чужое, доисторическое небо.
Хруст костей и чавкающий звук разорвали тишину джунглей. Спустя мгновение гигантский ящер сглотнул, облизал окровавленную морду длинным шершавым языком, громко рыгнул, выплюнув обрывок расшитой золотом мантии, и тяжело потопал дальше сквозь чащу, выискивая более сытную добычу.
Великий план подошёл к своему окончательному завершению.
***
Год спустя. Фуюки.
Августовское солнце мягко заливало деревянную веранду поместья Эмия. В саду весело журчала вода, бамбуковая трубка ритмично стучала по гладкому камню. Воздух был напоен ароматом жареной рыбы, мисо-супа и свежего риса.
– Опять подгорело! – послышался возмущённый крик Тосаки Рин из кухни. – Эмия-кун, я же просила следить за температурой масла!
– Рин, если ты используешь магию укрепления для сковородки, она нагревается в три раза быстрее, – спокойно отозвался Широ, ловко переворачивая омлет тамагояки. – Сядь лучше, Артурия уже полчаса смотрит на пустую тарелку с таким видом, будто я объявил ей войну.
– Я лишь жду своей законной трапезы, Широ, – невозмутимо отозвалась сидящая за столом Сэйбер, хотя её ахоге на макушке нетерпеливо подёргивался.
Во дворе, на мягком бамбуковом мате, развернулась совсем другая картина.
Илия, смеясь, строила пирамиду из цветных кубиков, а вокруг неё ползали трое карапузов. Маленький мальчик с чёрными вихрами и глазами матери сосредоточенно пытался сжевать деревянный брусок, второй сын, больше похожий на отца, увлечённо тягал за хвост дремавшую рядом кошку, а крошечная девочка с безмятежной улыбкой спала на коленях у беловолосой гомункула.
– Они такие милые, Гарри-нии! – звенел колокольчиком голос Илии. – Селла говорит, что когда они подрастут, мы научим их верховой езде на берсеркерах в Айнцберне!
– Только через мой труп, Илия, – усмехнулся Гарри, выходя на веранду с подносом холодного ячменного чая.
Он выглядел совершенно умиротворённым. Прошедший год стёр последние тени старого мира. Новости из Британии доходили редкими, смехотворными обрывками: Министерство после исчезновения Дамблдора окончательно погрязло во внутренних склоках, Поттеры продали родовое гнездо и заперлись в глуши, спасаясь от позора, а имя «Избранного» стало синонимом трусости и бессилия. Но всё это было бесконечно далеко, словно дурной сон из прошлой жизни.
Рядом с ним бесшумно опустилась Гэнсай. На ней было простое домашнее юката цвета бледной лаванды. Её пальцы мягко переплелись с пальцами Гарри.
– О чём ты думаешь? – тихо спросила она, положив голову ему на плечо.
Гарри посмотрел на солнце, пробивающееся сквозь кроны клёнов, на смеющихся детей, на брата, выносящего дымящиеся блюда к столу, на свою смертоносную, прекрасную жену, нашедшую здесь свой долгожданный покой.
– Ни о чём, – улыбнулся он, целуя её в макушку. – Я просто дома.