Дракон
Две тысячи потерянных ночей
Ветер, пахнущий гарью, раскаленным золотом и первородным озоном, трепал пряди моих волос, забивая ноздри сладким, пьянящим ароматом приближающейся расправы. Но куда сильнее запаха войны меня дурманил другой аромат — тонкий, ледяной, словно дыхание тысячелетних снегов на вершинах Куньлуня.
Запах Юки.
Я скосил на него свои горящие огненные глаза. Он стоял на расстоянии полушага, и каждый дюйм его статного, высокого тела излучал такую смертоносную, царственную грацию, что у меня внутри все переворачивалось и плавилось, как металл в тигле Лао-цзы.
Черный шелк короткого чеонгсама туго натягивался на его широких плечах и точеной груди при каждом вдохе. Черно-золотые свободные шаровары вздымались от восходящих потоков ци, обрисовывая сильные бедра и узкую талию. На бледном, фарфоровом виске блестела бисеринка пота, смоляные пряди метались по ветру, а в небесно-голубых глазах застыла та самая холодная, не знающая пощады бездна, которую я боготворил с первой секунды нашего знакомства.
Он был прекрасен. Нечеловечески, невыносимо прекрасен.
И пока генералы Нефритового Чертога перестраивали фаланги, сотрясая небесный мрамор алебардами, пока этот старый трус на троне захлебывался собственной желчью, в моей голове, прямо под кровоточащей ссадиной от сорванного обруча, пульсировала одна-единственная, ослепляюще ясная мысль.
«Как только этот балаган закончится… Как только мы втопчем их короны в навоз и разнесем сценарии к чертовой матери… Я его с кровати не выпущу».
Мои клыки сжались до скрежета, а золотой хвост за спиной хлестнул по воздуху с силой пушечного выстрела.
«Две тысячи лет, – рычало внутри меня ненасытное, голодное зверье. – Две проклятых тысячи лет воздержания, пустоты и ледяных стен! Я запру его во дворце на Горе Цветов и Плодов. Я сорву с него этот черно-золотой шелк, исцелую каждый шрам на его спине, залижу каждую трещинку, оставленную небесными цепями. Я заставлю его стонать мое имя так громко, чтобы даже Будда в своей Западной Чистой Земле покраснел и оглох! Никаких сценариев. Никаких миров. Никаких бледных корейских читателей. Только я, он и две тысячи лет долга, который мы начнем отдавать прямо на простынях!»
Словно почувствовав дикое, плотоядное пламя моего взгляда, Юки слегка повернул голову. Его тонкая бровь насмешливо приподнялась.
– О чем ты думаешь посреди поля боя, похотливая обезьяна? – раздался его бархатный, глубокий голос прямо в моем сознании, минуя системные протоколы. – У тебя шерсть на загривке дымится.
Я оскалился во всю пасть, чувствуя, как Цзиньгубан в правой ладони дрожит от нетерпения.
– Думаю о том, что после победы у тебя не останется сил даже на то, чтобы натянуть эти твои шелковые портки, дракон мой! – рыкнул я в ответ по ментальной связи. – Так что береги дыхание, оно тебе пригодится ночью!
В уголках идеальных губ Юки промелькнула едва заметная, дразнящая улыбка. Взмах его ресниц был подобен взмаху крыльев бабочки, но лазурный свет в зрачках полыхнул первозданным бешенством.
– Сначала заслужи это, муж мой. Тот старик на троне все еще дышит нашим воздухом.
– С превеликим удовольствием! – взревел я, отталкиваясь от мраморных плит.
Земля под моими ногами прогнулась и лопнула.
Я сорвался с места быстрее мысли. Красный плащ за спиной взметнулся алым знаменем бунта, а Цзиньгубан в руке удлинился на двадцать саженей, вспыхивая неистовым, багрово-золотым огнем Самадхи.
– Вперед! – заверещал главный небесный маршал, выставляя перед собой щит из драконьей кости и звездного серебра. – Сомкнуть ряды! Защитить Его Нефритовое Величество! Не позволить созвездию разрушить ось мира!
– Плевать я хотел на вашу ось! – захохотал я, взмывая в воздух над их сияющим строем.
Удар шеста сверху вниз не был обычной физической атакой. Это было воплощение всей моей двухтысячелетней злости. Цзиньгубан врезался в сияющий магический строй с грохотом рушащейся горы.
Бум!
Щиты из драконьей кости разлетелись в щепки. Золотые доспехи бессмертных сминали сами себя, превращаясь в раскаленные тиски. Волна пламени Самадхи выплеснулась вперед, выжигая божественные печати, обращая в пепел шелковые штандарты и швыряя десятки генералов во тьму за пределы парящего острова.
Но они были элитой Девяти Небес. Из пролома в строю мгновенно вынырнули четверо старейшин Дао, вскидывая нефритовые мечи. Их клинки сплелись в пространственную ловушку — тысячи золотых нитей ринулись ко мне, намереваясь пригвоздить конечности к невидимым столбам, сковать, как когда-то.
Они даже не успели завершить заклинание.
Воздух вокруг старейшин сгустился до плотности алмаза.
В ту же секунду сквозь разорванный строй, скользя над землей с грацией падающей звезды, пронесся черный силуэт. Юки не бежал — он танцевал среди лезвий и заклинаний, и каждое его движение было смертным приговором.
Браслет на его предплечье выбросил полутораметровый полумесяц лазурного света.
Вжик!
Один взмах. Идеальная, безупречная дуга драконьей ци.
Четыре нефритовых меча переломились одновременно, со звоном осыпавшись на пол. Старейшины застыли, выпучив глаза, а затем их грудные пластины с сухим треском лопнули, рассеченные изнутри волной чудовищного ледяного давления.
– Вы посмели поднять клинки на моего супруга? – холодно, с леденящей душу вежливостью произнес Юки, приземляясь на одно колено прямо среди поверженных врагов.
Он даже не обернулся, чтобы посмотреть на их падение. Его ладонь в черном наруче ударила оземь.
Хруст!
Вся площадь перед тронным залом мгновенно покрылась ледяными иглами высотой в три человеческих роста. Сотни солдат закричали, оказываясь запертыми в хрустальной тюрьме, а их божественная энергия начала стремительно угасать, поглощаемая жадным, ненасытным холодом Небесного Дракона.
Сзади, тяжело дыша, подбежала группа смертных.
– Прикройте правый фланг! – командовал Ким Докча, и его белый халат развевался, испачканный звездной кровью. – Хёнсон-сси, держите прорыв резервной стражи! Сангах-сси, плетите связующие нити, не дайте магам замкнуть круг!
– Есть! – гаркнул Ли Хёнсон, с грохотом выставляя свой щит чистого стального духа и блокируя залп божественных стрел.
Ли Гильён, вцепившись в свой сачок, яростно блеснул глазами, и гигантские хитиновые многоножки из подпространства ринулись расчищать завалы, давя оставшихся гвардейцев.
Ким Докча на бегу затормозил возле меня, сжимая в руке сияющий меч Непоколебимой Веры. Его лицо было бледным от истощения, но глаза горели фанатичным расчетом.
– Великий Мудрец! – крикнул смертный сквозь грохот взрывов. – Нефритовый Император активирует артефакт «Зеркало Кармического Воздаяния»! Если он направит его на вас, система отразит вашу собственную божественную мощь обратно в ваше тело! Это сломает вероятность сценария!
Я опустил шест на плечо и сплюнул золотистую искру на разбитый мрамор:
– Кармическое воздаяние, говоришь? Мелкий Читатель, передай этому трусу на троне: моя карма уже здесь. И она одета в черно-золотой чеонгсам!
Юки поднялся на ноги. С его сапог сорвались хлопья морозного пара. Он окинул Докчу коротким, оценивающим взглядом и бросил:
– Отойдите назад, смертные. Это личное дело древних богов. Если попадете под резонанс наших ядер — от вас даже историй для вашего токкэби не останется.
– Понял, отступаем на дистанцию поддержки! – без лишних споров отозвался Докча, моментально утягивая своих людей за полуразрушенную колоннаду. Этот парень действительно был умен: он знал, когда нужно лезть в драку, а когда лучше просто сидеть в первом ряду и жевать попкорн.
Мы остались вдвоем посреди разорванной площади.
Впереди, на вершине девяноста девяти нефритовых ступеней, возвышался золотой трон. Сам Нефритовый Император, облаченный в двенадцать слоев церемониального шелка, судорожно сжимал рукоять круглого зеркала, исписанного древними триграммами. Его борода тряслась от неописуемого ужаса, но в глазах еще теплилась жалкая надежда на верховную власть.
– Мятежники… – зашипел владыка, и его голос разнесся над гибнущим чертогом, усиленный системным эхом. – Неблагодарные твари! Сунь Укун, ты был никем — дикой обезьяной из камня! Я дал тебе титулы, я терпел твои выходки! А ты, Окумура Юки… Ты был прекраснейшим созданием этих небес! Владыкой чистых вод! Я хотел возвысить тебя, сделать жемчужиной моей короны! А ты предпочел лечь под это животное?!
Воздух вокруг Юки просто перестал существовать.
Я даже не успел зарычать от ярости — мой дракон опередил меня.
Вся маскировка, все оставшиеся ограничения смертного тела разлетелись на куски. Из спины Юки, прямо сквозь разорванную ткань черно-золотого одеяния, вырвались два колоссальных крыла из чистейшего лазурного пламени и кристаллов льда. На его висках проступили тонкие, изящные драконьи рога цвета темного сапфира, а кожа на скулах замерцала полупрозрачной чешуей.
Его истинный статус — статус существа ранга Мифа, Повелителя Небесных Вод — развернулся во всей своей первобытной, сокрушительной красе.
– Возвысить меня? – голос Юки больше не звучал по-человечески. Это был глас ожившего океана, рев прибоя, раскалывающего тектонические плиты. – Ты закопал меня в грязь смертного мира, трусливый вор. Ты выжег молнией мои меридианы, потому что боялся союза Воды и Пламени! Ты думал, время сотрет мою память? Мою верность?!
Юки шагнул вперед, взмывая по ступеням. Каждый его шаг превращал нефрит в мелкое крошево.
– Я помню каждую секунду этих двух тысяч лет, – процедил дракон, и клинок ци на его руке удлинился до размеров боевого палаша. – И за каждую секунду ты заплатишь каплей своей гнилой божественной крови!
– Умрите! – в истерике взвизгнул Император, направляя зеркало прямо на Юки.
Ослепительный луч белого кармического света — сила, способная аннулировать законы вселенной и стереть воплощение из архивов Звездного Потока — ударил дракону в грудь.
Но Юки даже не замедлил шаг.
В ту же долю секунды я оказался рядом. Мое тело двигалось само, ведомое древней, отточенной в тысячах былых сражений памятью.
Пламя Самадхи взметнулось стеной, обнимая лазурный лед драконьих крыл. Вода и огонь — две противоположности, две абсолютные стихии — слились воедино, порождая вихрь невиданной мощи. Инь и Ян замкнулись в идеальную сферу.
Белый луч кармы ударил в наш объединенный щит… и со звоном захлебнулся, не в силах пробить барьер двух существ, делящих одну душу на двоих.
– Наш черёд! – взревел я, перехватывая Цзиньгубан двумя руками.
– Сокруши его, Укун! – скомандовал Юки, и его лезвие ци вспыхнуло лазурным штормом.
Мы ударили одновременно.
Мой шест, утяжеленный весом десяти тысяч звезд, обрушился на правое плечо Императора, разнося в пыль его божественную защиту и выбивая артефакт из трясущихся рук. Зеркало с хрустом разлетелось на тысячи осколков.
А следом скользнул Юки.
Его движение было неуловимо быстрым, чистым, как падение гильотины. Клинок драконьей ци пронзил воздух, срезая нефритовую корону вместе с пучком седых волос Императора и вонзаясь точно в спинку золотого трона прямо за его головой.
Ба-бах!
Золотой престол Небесного Чертога — символ абсолютной власти над мириадами миров — раскололся пополам и с грохотом рухнул на помост, поднимая тучи золотой пыли.
Император сполз на колени, прижатый к полу остаточным давлением наших аур. Его роскошные шелка превратились в лохмотья, на бледном лице застыл парализующий, животный ужас. Он смотрел снизу вверх на двух возвышающихся над ним владык — золотого демона с окровавленным шестом на плече и лазурного дракона с обнаженным клинком у его горла.
– П-пощадите… – прохрипел бывший владыка вселенной. – Я отдам вам все… Все каналы, все монеты Звездного Потока… Я сниму все проклятия…
Юки медленно опустил клинок ниже, так, что острие слегка оцарапало дряблую кожу на шее старика, пустив тонкую струйку золотой крови.
– Проклятия уже сняты, – холодно произнес Юки, и его небесно-голубые глаза сверкнули первозданным презрением. – А твои подачки нам не нужны. Ты потерял право сидеть на небесах в тот день, когда предал собственных защитников.
– Что с ним сделаем, радость моя? – осклабился я, легонько постукивая концом шеста по мрамору возле императорского колена. – Могу расплющить его в лепешку за полсекунды. Или скормим его местным токкэби? Они любят жирных созвездий на обед.
Юки на мгновение задумался, глядя на дрожащего от страха врага. Затем пламя на его крыльях плавно угасло, втягиваясь обратно в фарфоровую кожу. Клинок на браслете щелкнул, превращаясь обратно в темный металлический наруч.
– Смерть от нашего оружия была бы для него слишком великой честью, – спокойно сказал дракон. – Пусть система сама судит своего падшего кумира. Лиши его божественного ядра и оставь здесь. Пусть смертные решат, что делать с тем, кто обрек их миры на сценарии.
Позади нас раздались неторопливые шаги.
Ким Докча поднялся по ступеням, потирая ушибленное плечо. На его губах играла та самая фирменная, хитрая усмешка, от которой у созвездий обычно начинались нервные тики.
– Прекрасное решение, Юки-сси, – произнес Читатель, доставая из кармана системный контракт и активируя камеру канала. – У меня как раз есть пара идей, как обменять бывшего Нефритового Императора на контрольный пакет акций Бюро. Бихён будет в полном восторге.
В воздухе над разрушенным залом вспыхнули грандиозные золотые буквы:
[Основной сценарий № 99 завершен!]
[Абсолютная власть Небесного Чертога пала!]
[Мифическая история: «Бунт Великого Мудреца и Возвращение Небесного Дракона» записана в скрижали Звездного Потока!]
[Все участники получают статус Освободителей Эпохи!]
[Начинается подсчет финальных наград…]
Системные окна посыпались водопадом, закрывая обзор, но мне было глубоко плевать на монеты, на статусы и на новые титулы.
Сценарий закончился.
Барьеры между мирами рухнули. Золотой обруч лежал прахом у ворот. Мы победили.
Я повернулся к Юки.
Он стоял, тяжело дыша, опираясь рукой на обломок трона. Черно-золотой шелк чеонгсама на его спине был изодран в клочья во время пробуждения крыльев, обнажая фарфорово-белую кожу. Но теперь там не было уродливых шрамов. Следы молнии исчезли, сгорели в пламени нашей битвы, оставив лишь гладкую, совершенную плоть и тонкие, сияющие контуры пробужденных меридианов.
Его взгляд встретился с моим.
В этих небесно-голубых глубинах больше не было холода войны. Там плескалась лишь бездонная, пьянящая нежность и… вызов. Тот самый дерзкий, дразнящий вызов, от которого у меня окончательно сорвало резьбу.
– Ну что, обезьяна? – негромко, так, чтобы слышал только я, прошептал Юки. Уголки его губ дрогнули в соблазнительной усмешке. – Ты обещал мне что-то про бессонную ночь? Или ты растерял весь свой запал на ступенях этого дворца?
Мое терпение, копившееся две тысячи долгих, проклятых лет, лопнуло со звоном, затмившим все системные фанфары.
– Запал?! – прорычал я, отбрасывая Цзиньгубан в сторону. Шест послушно уменьшился и скользнул мне за ухо.
Я шагнул вперед, сгреб Юки в охапку, перехватывая его сильное, разгоряченное тело поперек талии одной рукой, а второй намертво прижимая его за затылок к себе.
Он ахнул от неожиданности, его пальцы рефлекторно впились в ткань моего доспеха, но он не сопротивлялся — напротив, прижался ко мне всем телом, запрокидывая голову и открывая безупречную линию бледного горла.
– Эй, Ким Докча! – заорал я через плечо ошарашенному Читателю, который застыл с полуоткрытым ртом посреди недописанного системного отчета.
– Д-да, Великий Мудрец?.. – выдавил смертный, машинально делая шаг назад.
– Забирай этого плешивого старика, забирай свои награды, забирай хоть все Бюро целиком! – рявкнул я, чувствуя, как дыхание Юки обжигает мою шею. – Если хоть один токкэби, хоть одно созвездие или хоть одна смертная душа посмеет отправить нам системное сообщение в ближайший месяц… Нет, в ближайший год! Я спущусь и лично натяну ваши кишки на шпиль Сеульской башни! Ты меня понял?!
– Предельно, – быстро закивал Докча, благоразумно отворачиваясь и делая знак своей онемевшей команде немедленно смотреть в пол. – Приятного… кхм… отдыха, господа созвездия.
– Укун, ты ведешь себя как дикарь, – тихо, с едва сдерживаемым смехом выдохнул Юки прямо мне в губы.
– Я и есть дикарь, драгоценность моя, – прорычал я, глядя в его сияющие глаза. – И сейчас этот дикарь забирает свою законную добычу.
Я топнул ногой, призывая золотое облако Цзиньдоуюнь. Мягкий туман окутал нас, мгновенно скрывая от чужих глаз, системы и разрушенного мира.
– На Гору Цветов и Плодов, – скомандовал я облаку, впиваясь жадным, голодным поцелуем в искусанные губы Юки, чувствуя вкус его дыхания, вкус победы и вкус вечности, которая отныне принадлежала только нам двоим. – И пусть весь этот проклятый мир подождет. Нам предстоит наверстать целых две тысячи лет.