← Назад к обзору

Дракон

Трон из пепла и колыбель бури

Стены тронного зала в нашем парящем чертоге были высечены из черного метеоритного камня, но даже этот материал, способный выдерживать прямые удары магии S-ранга, сейчас покрывался паутиной светящихся трещин.

– Молодой господин Юки, умоляю вас, спуститесь пониже! Небеса не простят мне, если вы ударитесь о свод! – раздался полный неподдельного отчаяния и благоговения вопль Беру.

Бывший Муравьиный Монарх, свирепейший палач, перед которым когда-то трепетали целые армии охотников, сейчас носился под шестидесятиметровым потолком на полусогнутых лапах. Его фасеточные глаза сияли неподдельным ужасом, а когтистые лапы были заботливо расставлены в стороны, словно он пытался поймать падающую звезду.

А падающая звезда и не думала падать.

Сон Юки, которому едва исполнилось полтора года, левитировал на высоте двадцати метров.

Вокруг пухлого, одетого в крошечные шелковые штанишки тельца закручивался плотный вихрь лазурного ветра. Его черные шелковистые волосы, точь-в-точь как у матери, разметались в стороны, а небесно-голубые глаза озорно сверкали чистейшим золотым огнем. В крошечной ручке старший сын сжимал золотистую палочку размером с карандаш — уменьшенную копию божественного посоха Юми, которую она лично выковала для него из отломанного кусочка небесной руды. Каждый раз, когда Юки взмахивал этой игрушкой, гравитация в зале давала сбой, и тяжелые мраморные вазы взмывали в воздух.

– Гу-у! – звонко и радостно выкрикнул первенец, отправляя в Беру аккуратный воздушный таран, от которого теневого генерала впечатало в барельеф на стене.

Беру даже не попытался защититься. Он с благоговейным всхлипом стек по камню на пол:

– Какая мощь… Какая непревзойденная техника небесного шторма у нашего старшего принца! Я готов умирать под этим ударом вечно!

Я сидел на широком монолитном троне, положив подбородок на сжатые в замок пальцы, и с ленивой усмешкой наблюдал за этим бедламом.

Но стоило мне отвести взгляд от Юки, как пол под моими ногами дрогнул.

Тень от трона, обычно неподвижная и послушная моей абсолютной воле, взбунтовалась. Из черного провала на каменных плитах внезапно вынырнула пара серых, грозовых глаз, в самой глубине которых полыхало опасное фиолетовое пламя.

Сон Сухо.

Младший близнец не утруждал себя полетами. Он унаследовал бездну.

Выбравшись из теневого кармана прямо у основания моего трона, Сухо ловко перекатился на четвереньки. Черные, непокорные пряди падали ему на лоб, черты лица уже сейчас повторяли мою собственную линию челюсти, а хватка маленьких пальцев заставляла стонать зачарованный металл.

Он с хищным любопытством подкрался к сапогу стоящего на страже Икрида. Благородный рыцарь стоял неподвижно, как гранитное изваяние, боясь даже вздохнуть, пока полуторагодовалый владыка тьмы деловито пытался отгрызть край его зачарованного наплечника, окутывая доспех собственным черным туманом.

– Мой повелитель… – едва слышно, через ментальную связь отозвался Икрид, и в его обычно холодном голосе звучала неподдельная паника. – Младший господин снова пытается поглотить мою ману. Я не смею отстраниться, чтобы не напугать его, но если он продолжит… боюсь, мой доспех просто растворится.

– Пусть тренируется, Икрид, – усмехнулся я мысленно. – Твоя броня восстановится за пару секунд. А ему нужно расти.

Я щелкнул пальцами. «Власть Монарха» мягко, словно невидимая шелковая пелена, подхватила обоих сыновей.

Юки, недовольно надув фарфоровые щечки, плавно опустился с потолка прямо на подлокотник моего кресла. Сухо, оторванный от металлического лакомства, сердито зарычал низким, совсем не детским рыком, но стоило ему оказаться у меня на коленях, как он моментально затих, уцепившись обеими руками за ворот моей черной рубашки и с вызовом уставившись на брата.

Два абсолютных антипода. Два чудовища, чья кровь заставляла дрожать границы миров.

Тяжелые резные двери из красного дерева бесшумно распахнулись.

В тронный зал вошла Юми.

Прошло полтора года с момента родов, но на ее теле не осталось даже намека на то, что она выносила двоих полубогов. Впрочем, ожидать иного от Небесного Дракона было бы глупо.

Она ступала босыми ногами по холодному базальту с ленивой, царственной грацией хищницы. На ней были ее привычные широкие черно-золотые шароварные штаны, мягко струящиеся вокруг бедер, и совсем короткое кимоно из черного шелка, обнажающее плоский фарфоровый живот и точеную талию. Ее рост в метр шестьдесят три рядом с моими метр девяносто всегда создавал обманчивое впечатление хрупкости. Но любой, кто осмелился бы обмануться этим фарфоровым изяществом, закончил бы жизнь в виде кровавой пыли.

Татуировка дракона на ее обнаженной спине, видимая в глубоком вырезе, лениво шевелилась, а тонкие серебряные боевые шрамы на плечах мягко переливались в лучах чужого солнца.

В руках она несла глубокую деревянную чашу, доверху наполненную огненными персиками из верхних небесных садов — плодами, способными сжечь нутро любого смертного мага, но служившими отличным лакомством для наших детей.

– Опять устроили разгром? – ее небесно-голубые глаза окинули зал с насмешливым прищуром. – Беру, почему ты размазан по стене?

– Моя Королева! – Беру мгновенно соскочил на пол, склоняя голову до самых плит. – Это была величайшая честь! Молодой господин Юки освоил технику обратного воздушного потока! Его талант затмевает само солнце!

– Разумеется, затмевает, – фыркнула Юми, подходя к трону. – В нем моя кровь.

Она остановилась прямо передо мной, бесцеремонно поставила чашу с персиками на каменный подлокотник и положила ладонь мне на плечо. Ее пальцы, пахнущие терпким жасмином и раскаленной грозой, скользнули по моей шее, коснувшись свежих царапин, оставленных ею же прошлой ночью.

Наши ночи не стали спокойнее. Если раньше голод был яростным и разрушительным, то теперь он стал глубоким, непререкаемым и абсолютным. Словно рождение сыновей лишь сорвало последние замки с ее божественной природы, сделав ее еще более ненасытной, горячей и требующей каждой капли моей темной сущности.

– Ма-ма! – Юки потянулся к ней с подлокотника, взмахнув своей золотой палочкой.

– Сиди смирно, ураган, – Юми ловко перехватила его ручку, щелкнув сына по фарфоровому носику, но в ее холодном взгляде на мгновение вспыхнула такая ослепительная материнская нежность, от которой воздух вокруг становился теплее.

Сухо тем временем деловито потянулся к чаше, выудил самый крупный персик и, даже не очистив, вонзил в него свои острые зубки. Сок цвета расплавленного янтаря брызнул во все стороны, но ребенок лишь удовлетворенно заурчал, окутывая фрукт тонкой пленкой теневой магии, высасывая из него первородное пламя без остатка.

– Посмотри на него, Джинву, – покачала головой Юми, опираясь бедром о мой трон и наклоняясь к моему уху. Ее черные шелковые волосы упали мне на плечо, щекоча кожу. – Ни капли манер. Весь в отца. Хватает то, что хочет, и пожирает целиком.

– Он берет то, что принадлежит ему по праву силы, – я повернул голову и запечатлел на ее искусанных губах короткий, властный поцелуй. – Ты сама учила их, что слабость — единственный непростительный грех.

– Одно дело — сила, другое — манеры за столом, – прищурилась она, отвечая на поцелуй с привычной жадной дерзостью, на миг прикусив мою нижнюю губу. – Ты балуешь их, Монарх. Твои тени нянчатся с ними, как с хрустальными вазами. Берион вчера три часа строил для Сухо крепость из останков демонических драконов, а тот просто сжег ее черным огнем, потому что ему надоело.

– И Берион был счастлив, – усмехнулся я, притягивая ее за талию ближе к себе.

Юми не сопротивлялась. Она позволила мне сжать свои фарфоровые бока, ощущая, как сквозь тонкий шелк кимоно вибрирует жар ее древнего тела.

В эти моменты во мне не оставалось ни следа сомнений.

Вся моя прошлая жизнь казалась дурным, далеким сном. Мир, где я пытался быть человеком. Мир, где рядом со мной спала Чхве Хэин.

Иногда эхо того мира доносилось до меня через теневые нити, оставленные на Земле.

Я знал, что произошло после нашего ухода. Хэин так и не оправилась. Ее попытки сохранить лицо перед камерами превратились в трагикомедию. Без моей ауры, отпугивавшей монстров высшего порядка, ее личный рейтинг как бойца начал стремительно таять. На одном из рейдов в подземелье ранга А она едва не погибла — ее идеальная реакция, о которой трубили таблоиды, оказалась бесполезна против свирепой стаи ледяных медведей. Ее спасли другие охотники, но безупречное лицо «национальной богини» было навсегда испорчено глубоким шрамом через всю щеку, который не смогла залечить даже магия исцеления S-класса.

Ее контракты расторгли один за другим. Бренды нашли новых, молодых, незапятнанных кукол. Пентхаус в Каннаме, который я ей оставил, пришлось продать за долги по судебным искам от спонсоров. Теперь она жила в пригороде, в тишине и забвении, перебирая старые журналы со своими фотографиями на обложках и изливая яд на закрытых интернет-форумах под вымышленными именами.

Она так дрожала над своей витриной, что в итоге осталась в пустом разбитом магазине, где единственным товаром была ее собственная никому не нужная гордость.

Какая жалкая, ничтожная судьба.

Я посмотрел на Юми.

Перед ней стояли на коленях древние титаны. Ее тело не знало старения. В ее жилах текла первозданная буря, а в ее объятиях я обрел то, чего не мог дать ни один смертный мир — абсолютную, непоколебимую полноту существования.

Внезапно воздух в тронном зале похолодел.

Это не был холод ледяных подземелий. Это был сухой, тяжелый, трескучий мороз чужой, враждебной божественной маны.

Базальтовые плиты под нашими ногами зазвенели на высокой, мерзкой ноте. Пространство за панорамными арками дворца, где обычно клубились безмятежные фиолетово-золотые облака, пошло мутной серой рябью, словно тонкий лед под тяжелым сапогом.

Берион, стоявший у входа, мгновенно обнажил свой чудовищный черный клинок, заставив пол содрогнуться.

Икрид сделал шаг вперед, его доспехи вспыхнули темно-бордовым светом готовности к бойне.

Беру с тихим, утробным шипением расправил смертоносные серповидные крылья, заслоняя собой чашу с персиками и детей.

– Владыка, – глухо доложил Берион, его голос напоминал скрежет тектонических плит. – Внешний барьер расколот. Пространственный разлом двенадцатого сектора взломан извне.

Юки на моем подлокотнике перестал улыбаться. Его небесно-голубые глаза сузились, превратившись в узкие золотые щели, а в воздухе вокруг него с сухим треском проскочила первая молния.

Сухо на моих коленях выпустил изо рта надкусанный персик. Его крошечные кулачки окутались смоляной тьмой, серые глаза потемнели до цвета могильного камня, и из его горла вырвалось тихое, предупреждающее рычание.

– Кто посмел? – лениво, с обманчивой мягкостью спросила Юми, выпрямляясь во весь рост.

Ее рука опустилась к бедру. Золотая пыль в воздухе сгустилась, послушная ее мысли, и через долю секунды в ее ладони лег ее боевой посох — тяжелый, украшенный золотой гравировкой древнего китайского дракона, с наконечниками, светящимися чистым лазурным огнем.

– Небесные Равнины, – ответил я, сканируя пространство своим восприятием Монарха. – Похоже, слухи о рождении наших детей наконец докатились до верхних чертогов. Они прислали посланников.

– Посланников? – Юми хищно оскалилась, и чешуя татуировки на ее спине встала дыбом, излучая опасный золотистый свет. – Они прислали карательный отряд, Джинву. Я чувствую вонь небесных генералов за сотни ли. Старые маразматики испугались. Они думают, что если объединить кровь дракона и правителя мертвых, баланс их убогого пантеона рухнет.

– Он уже рухнул, – спокойно констатировал я.

Я медленно поднялся с трона, передавая Сухо на руки подошедшему Икриду. Теневой рыцарь бережно, с величайшей осторожностью принял младенца, словно величайшую святыню мироздания. Сухо недовольно дернул ножкой, но затих, ощутив холодную сталь генеральского доспеха.

– Икрид, Беру. Оставайтесь с принцами, – приказал я, и мой голос раскатился по чертогу погребальным колоколом. – Если хоть одна песчинка с небес упадет на их головы… вы знаете, что делать с этим измерением.

– Мы сотрем его в пыль, мой Король! – в один голос отозвались генералы, склонив головы.

Я шагнул вперед, на ходу материализуя свою теневую мантию. Черное пальто, сотканное из криков поверженных богов и ночного мрака, легло мне на плечи. Мои серые глаза окончательно затянуло туманом первобытной бездны.

– Пойдем, Юми, – произнес я, протягивая ей руку. – Покажем гостям, как встречают чужаков в нашем доме.

Она перехватила посох одной рукой, а второй крепко сплела свои фарфоровые пальцы с моими. Ее хватка была железной, обжигающей, не знающей страха.

– Я так долго не ломала кости богам, – прошептала она, и в ее тоне звенело чистое, яростное ликование. – Надеюсь, они привели с собой хотя бы пару сотен воинов. Иначе моим мальчикам будет слишком скучно смотреть на эту казнь.

Мы шагнули сквозь открывшуюся теневую брешь прямо на внешнюю террасу чертога.

Перед нами раскинулась панорама расколотого неба.

Золотисто-фиолетовый купол нашего карманного мира был распорот длинным, сочащимся белым светом шрамом. Из этого разлома, ровным клином, спускалась армия Небесных Равнин.

Около трехсот воинов в ослепительно-белых латах, восседающих на крылатых цилинях. Их доспехи сияли священным пламенем, их копья испускали лучи очищающего света, способного испепелить высшего демона за долю секунды.

Во главе клина парил исполин — четырехрукий Небесный Генерал в золотой короне, сжимающий в руках гигантские алебарды. Его лицо было скрыто маской абсолютного, холодного высокомерия.

– Окумура Юми! – раскатился по пустоте громоподобный голос Генерала, усиленный божественной маной. – Ты, презревшая законы предков! Ты осквернила чистоту рода Небесных Драконов, смешав священную кровь с порождением низшей бездны! Совет Девяти Небес вынес приговор! Отдай бастардов на очищение священным огнем, а сама вернись в кандалах к престолу Нефритового Императора для искупления!

Тишина, повисшая после его слов, была настолько плотной, что казалось, само время остановилось.

Я почувствовал, как пальцы Юми в моей руке дрогнули — не от страха, а от чудовищного, клокочущего бешенства.

Она медленно отпустила мою ладонь.

Ее небесно-голубые глаза полностью залило расплавленным золотом. Татуировка на спине вспыхнула таким ослепительным светом, что шелк ее кимоно затрещал от перегрузки. За ее спиной, заслоняя небеса, материализовалась циклопическая призрачная фигура Лазурного Дракона — чудовища длиной в десятки миль, чьи усы хлестали пространство, а пасть изрыгала лазурные молнии.

– Бастардов?.. – ее голос прозвучал тихо, почти ласково, но от этой ласки пространство вокруг террасы пошло трещинами. – Очищение огнем?..

Она крутанула боевой посох в пальцах с такой скоростью, что тот превратился в сияющий золотой диск.

– Джинву, – не оборачиваясь, бросила она мне.

– Слушаю, моя королева, – отозвался я, чувствуя, как внутри меня с победным ревом просыпается легион теней.

– Оставь генерала мне, – ее губы растянулись в кровожадной, ослепительной улыбке Небесного Дракона. – Я хочу лично вырвать все четыре его руки и засунуть их ему в глотку за каждое слово о моих сыновьях.

– Договорились, – ответил я. – Остальные триста — моим теням на разминку.

Я поднял правую руку. Тьма под моими ногами взорвалась черным океаном.

– **Восстаньте.**

Один приказ.

Небо над террасой мгновенно почернело, словно наступило вечное затмение. Из бездны, взревев миллионами глоток, хлынула армия Теневого Монарха. Великаны, драконы Камиша, демонические рыцари и бесчисленные полчища теневых пехотинцев заполнили пустоту, окружая небесный клин плотным, непроницаемым кольцом абсолютной смерти.

Лицо четырехрукого Генерала под маской дрогнуло. Высокомерие сменилось первобытным, оцепенелым ужасом, когда он наконец осознал, куда именно они явились со своим «приговором».

– В атаку! Защищайте священный свет!.. – попытался взреветь он, но его крик захлебнулся.

Юми сорвалась с места.

Она не побежала — она просто исчезла, оставив после себя след разорванного звукового барьера. Воздух взорвался. Ее крошечная фигурка в метр шестьдесят три врезалась в строй небесных воинов, словно метеорит из чистого орихалка.

Первый же взмах ее посоха, увеличившегося до размеров корабельной мачты, снес десяток всадников вместе с их крылатыми зверями, превратив их божественную броню в плоские металлические лепешки.

– Сюда смотри, кусок небесного дерьма! – эхом раскатился ее ликующий, яростный крик, когда она обрушила удар на маску четырехрукого исполина.

Я не стал спешить.

Я сделал шаг вперед, спуская с цепи Бериона и авангард теней, наблюдая, как золотой свет небесных воинов захлебывается в нашей бездонной смоле. Это была не битва. Это было показательное, беспощадное избиение тех, кто посмел потревожить покой нашей семьи.

Позади меня, на террасе, послышался звонкий детский смех.

Я обернулся через плечо.

Икрид и Беру стояли у перил, бережно удерживая близнецов.

Юки радостно хлопал в ладоши, наблюдая, как его мать крушит небесные порядки, и вокруг его пальчиков весело плясали золотые драконьи искры. А Сухо, сжимая в ручке теневой кинжал, с серьезным, внимательным выражением грозовых серых глаз следил за тем, как тени разрывают крылатых зверей, запоминая каждое движение, впитывая искусство войны с молоком матери и тьмой отца.

Они учились. Они смотрели на своих родителей и видели, каков их истинный трон.

Не в человеческих гостиных. Не на обложках глянцевых журналов и светских приемах.

Их трон стоял на пепле поверженных богов, посреди бури, которую никто и никогда во вселенной не сможет укротить.

Я усмехнулся, шагая в самую гущу сражения навстречу своей дикой, великолепной женщине, зная наверняка: вечность принадлежит только нам.