Дракон
Два удара драконьего сердца
Прошло три недели с того утра, когда я сжег в пепел последний мост, связывавший меня с человеческой цивилизацией.
За это время мир смертных пережил настоящее землетрясение. Мой официальный отказ от брака и сокрушительный разрыв с Чхве Хэин прогремели громче, чем внезапное открытие врат S-ранга прямо над зданием парламента. Я не стал устраивать тайных побегов или унизительных торгов. Через доверенных юристов и безмолвных теневых посыльных я передал ей всё: элитную недвижимость в районе Каннам, акции корпораций, контракты гильдии «Аджин», счета с астрономическими суммами и права на использование моего имени в коммерческих архивах.
Я оставил ей всё золото этого мира, зная наверняка: оно станет для нее погребальным курганом.
Поначалу она пыталась устроить публичную травлю, выставляя себя брошенной национальной героиней и жертвой «чудовища, потерявшего человеческий облик». Но без меня за ее спиной стеклянный трон рухнул в считанные дни. Спонсоры начали пересматривать договоры, международные ассоциации свернули эксклюзивные программы, а в прессе мгновенно всплыли детали ее показного лицемерия. Она получила то, о чем так отчаянно грезила — абсолютное внимание миллионов людей, но теперь это внимание душило ее жалостью и насмешками. В постели с манекеном больше не было нужды лежать никому, и манекен остался один в окружении никому не нужных вечерних платьев за сотни миллионов вон.
Мне же было на это плевать с той высокой колокольни, на которую смертные даже не могли поднять взгляд.
Все эти три недели мы с Юми почти не покидали ее пентхауса и карманных измерений. Это были дни и ночи первобытного безумия. Освобожденный зверь внутри меня, дремавший под спудом фальшивого человеческого приличия, требовал платы за каждый потерянный год. Мы сотрясали основы пространства, переплетаясь в яростных, ненасытных схватках, где страсть невозможно было отличить от смертельного поединка.
Она не просила пощады. Ее фарфоровая кожа горела от моих меток, дракон на спине пылал живым огнем, а ее стоны и свирепые крики заглушали раскаты грома в пустошах между мирами. Мы засыпали на несколько часов прямо на расколотом базальте, чтобы проснуться от нового голода и вновь броситься друг на друга, сжигая ману сотнями тысяч единиц.
И вот сегодня все изменилось.
Я стоял на террасе, опершись руками о каменный парапет. Утренний Сеул далеко внизу тонул в предрассветном тумане, крошечный и суетливый, похожий на муравейник перед дождем. На мне были простые черные брюки, прохладный ветер касался широких плеч и груди, покрытой полузажившими серебристыми следами от ее коготков.
Дверь на террасу тихо скрипнула.
Я не обернулся — мое восприятие уловило ее приближение задолго до того, как ее босые ноги коснулись полированного гранита. Но в ее ауре появилось нечто совершенно новое. Исчезла привычная хищная насмешка, исчезла тяжелая, монолитная невозмутимость существа, прожившего две тысячи лет. Ее энергия рябила, как зеркало пруда, в которое только что бросили тяжелый булыжник.
Юми подошла к краю террасы и замерла в полуметре от меня.
На ней было короткое черное шелковое кимоно, едва перехваченное золотистым поясом на талии. Черные волосы, шелковистые и глубокие, как беззвездная полночь, свободно падали на плечи, обрамляя лицо. Но ее взгляд… Ее небесно-голубые глаза были распахнуты шире обычного, а зрачки сузились в вертикальные золотые щели, сияя странным, застывшим светом.
Она не смотрела на город. Она смотрела на меня, не мигая, словно видела впервые в жизни.
– Я в шоке, Монарх, – глухо, сдавленно произнесла она.
Голос Небесного Дракона, способный раскалывать горы и командовать небесными бурями, дрогнул.
Я медленно повернул голову, всматриваясь в ее бледное, фарфоровое лицо.
– Что заставило бессмертную усомниться в реальности? – спросил я с легкой полуулыбкой, скользя серыми глазами по ее фигуре. – Неужели великий воин двух тысячелетий испугалась утренних новостей из человеческих газет?
– К черту твои газеты, Джинву, – оборвала она меня резким, почти злым движением ладони.
Она сделала шаг вперед, сокращая дистанцию, и ее фарфоровые пальцы с неожиданной силой впились мне в плечо. Ее дыхание было прерывистым, горячим, пахнущим озоном и жгучим жасмином.
– Ты… ты хоть понимаешь, что ты натворил? – прошептала она, и в ее тоне сквозила безумная смесь паники, ярости и благоговейного ужаса.
– Сформулируй яснее, Юми, – я нахмурился, чувствуя, как внутри зашевелились тени. – Если кто-то из владык других миров посмел приблизиться к нам…
– Да заткнись ты со своими врагами! – вскрикнула она, и по ее коже пробежали золотые искры драконьей маны.
Она резко перехватила мою правую руку и с силой прижала мою ладонь к своему животу — прямо под свободный шелк кимоно, на обнаженную, горячую кожу.
– Почувствуй, – приказала она, глядя мне прямо в душу своими небесными глазами. – Смотри глубже, Монарх. Открой свои чертовы теневые глаза и смотри!
Я замер.
Моя ладонь легла на ее плоский, идеальный живот. Мышцы под кожей были твердыми, натренированными веками непрерывных войн, но сейчас под ними происходило нечто колоссальное.
Я закрыл глаза и направил восприятие вглубь ее естества.
Сначала я увидел привычный ревущий океан божественной маны — чистейшую золотую кровь Небесного Дракона, текущую по меридианам с мощью горных рек. Но в самом центре этого золотого шторма, укутанные в кокон из плотной, непроницаемой тьмы, бились два крошечных, но невероятно свирепых источника.
Они были крошечными, как искры в ночи, но плотность их энергии заставляла вибрировать само пространство.
Один пульсировал лазурным пламенем, смешанным с первородным холодом бездны. Второй дышал тяжелым, сокрушительным мраком, сквозь который пробивались золотые молнии небесной кары.
Они не конфликтовали. Они танцевали вокруг друг друга, сплетая силу Теневого Монарха и кровь древнейшего из Драконов в несокрушимый, совершенный узел.
Два удара сердца. Два крошечных ритма, которые уже сейчас отзывались в моей душе абсолютным, первобытным признанием.
Мои глаза распахнулись. Серая туча в моих зрачках завихрилась ураганом.
– Это… – слова застряли у меня в горле, что случалось со мной, пожалуй, впервые с момента перерождения в зале статуй.
– Это результат твоей ненасытности, чудовище! – выпалила Юми, отпуская мою руку и делая шаг назад, нервно взъерошивая свои черные шелковые волосы. – Две тысячи лет! Два гребаных тысячелетия я жила на этом свете! Боги сватались ко мне, титаны приносили к моим ногам дары, императоры падали ниц, умоляя подарить им наследника! Но семя ни одного существа во вселенной не могло даже прижиться в моей утробе! Моя мана сжигала всё, что пыталось нарушить мою целостность!
Она металась по террасе, как раненая тигрица, и длинные полы ее кимоно развевались на утреннем ветру.
– И тут появляешься ты! Человек, ставший Монархом смерти! Пара недель диких ночей, когда ты буквально вбивал в меня свою Тьму до самого рассвета, переворачивая на камнях и не давая вздохнуть… И что в итоге?! Ты заделал мне ребенка! Нет, черт побери, не одного! Сразу двоих! Двойню, Джинву!
Она остановилась, тяжело дыша, и уставилась на меня с выражением лица, в котором читался неподдельный шок. Ее руки опустились на живот, защитным, чисто инстинктивным жестом прикрывая новую жизнь.
Я стоял неподвижно, переваривая услышанное.
Внутри меня поднималась волна — медленная, глухая, но обладающая чудовищной силой. Это не было страхом. Это не было растерянностью. Это было первобытное, триумфальное осознание, от которого задрожали тени у моих ног. Миллионы моих теневых воинов в глубине бесконечного измерения одновременно опустились на колени, склонив головы перед рождением новой эпохи.
– Двойня, – тихо повторил я, пробуя это слово на вкус.
– Ты вообще меня слышишь?! – Юми подошла вплотную, тыча тонким пальцем мне в грудь. – Это невозможно по законам мироздания! Драконы высшего порядка размножаются раз в эон, если вообще способны на это! А твоя Тьма… она не просто прижилась, она взломала мою защиту, пустила корни и перестроила мою плоть под себя за считанные дни! Они растут там с чудовищной скоростью! Я чувствую, как они уже сейчас жадно жрут мою божественную ману и требуют твою тьму!
Я посмотрел на нее сверху вниз со своих ста девяноста сантиметров.
В моей памяти невольно всплыл разговор четырехлетней давности с Чхве Хэин. Мы сидели в ресторане после очередной пафосной церемонии вручения наград. Я осторожно завел разговор о детях, о семье, о том, чтобы оставить после себя не только разрушенные подземелья, но и живое продолжение.
Я до сих пор помнил ее холодный, брезгливый взгляд.
«Ты с ума сошел, Джинву? – сухо бросила она, поправляя безупречную укладку. – Беременность убьет мою форму минимум на полтора года. Мое тело — это мой капитал. Спортивные бренды разорвут контракты на следующий же день. Растяжки, обвисшая грудь, гормональные сбои… Ты хочешь превратить меня в обычную домохозяйку, пока вокруг открываются врата? Мы — бренд, Джинву. Дети не вписываются в нашу концепцию еще как минимум лет десять. А может, и никогда».
Тогда я промолчал. Я проглотил эту ледяную пилюлю, чувствуя, как внутри умирает еще одна частица тепла. Для нее тело было лишь товаром на витрине, а семья — угрозой для статуса «идеальной женщины».
И вот теперь передо мной стояла бессмертная владычица небес, сильнейшее существо планеты, способное поднимать горы и ломать тектонические плиты. И в ее чреве бились сердца моих детей.
Уголки моих губ медленно поползли вверх, складываясь в хищную, гордую усмешку.
– Чему ты лыбишься, идиот?! – Юми зашипела, ее небесные глаза метали молнии. – Ты представляешь, кто родится на свет через несколько месяцев?! Это будут не дети! Это будут полубоги-разрушители! Смесь Теневого Монарха и Небесного Дракона! Да небесные чертоги расколются пополам от одного их первого крика!
– Пусть раскалываются, – спокойно ответил я.
Я сделал шаг вперед. Юми попыталась отступить, но терраса была не бесконечной. Моя рука властно легла на ее затылок, пальцы запутались в тяжелых черных шелках ее волос, слегка натягивая пряди, а вторая рука собственнически легла ей на талию, прижимая ее хрупкое на вид тело к моей груди.
Она шумно выдохнула, упираясь ладонями в мои плечи, но сопротивляться не стала.
– Джинву… – ее голос потерял боевой напор, став хриплым и тревожным. – Я никогда… я никогда никого не носила под сердцем. Я воин. Я стихия. Я не умею быть матерью.
– Тебе и не нужно быть смертной матерью, Юми, – тихо, но с абсолютной, непререкаемой уверенностью произнес я, глядя прямо в ее расширенные зрачки. – Ты — Небесный Дракон. Я — Теневой Монарх. Наши дети не будут слабыми ростками, требующими тепличного ухода. Они родятся титанами. Они будут править мирами вместе с нами.
Она замерла, вслушиваясь в мой голос. Ее пальцы, сжимавшие ткань моей рубашки, медленно разжались, ладони скользнули по моей груди вверх и сомкнулись на моей шее.
– Ты действительно не боишься? – прошептала она, и в ее небесно-голубых глазах впервые за все время мелькнула уязвимость — редкая, драгоценная, открытая только мне одному. – Весь этот мир рухнет, если узнает. Если боги других измерений прознают, что мы объединили наши линии крови… они объявят нам войну. Они испугаются того, что мы породим.
Я усмехнулся. Мои тени радостно взметнулись вокруг террасы, превращая утреннее небо над высоткой в черное грозовое полотно, озаренное фиолетовыми всполохами.
– Пусть приходят, – в моем голосе зазвучала сталь правителя преисподней. – Берион, Икрид и миллионы моих воинов истосковались по настоящей крови. А если богам покажется мало… я лично сокрушу их небеса и брошу их венцы к твоим ногам. И к ногам наших сыновей. Или дочерей.
Юми смотрела на меня несколько долгих секунд, а затем ее тонкие, искусанные губы дрогнули, расплываясь в той самой дерзкой, опасной улыбке, за которую я был готов сжечь половину вселенной.
– Двойня… – покачала она головой, и тихий гортанный смешок сорвался с ее уст. – Ненасытный ублюдок. Ты даже здесь умудрился взять в два раза больше положенного.
– Я беру только то, что принадлежит мне по праву, – ответил я, опуская ладонь обратно на ее живот.
Я почувствовал, как крошечные искры внутри нее отозвались на мое прикосновение. Волна темной маны мягко перетекла из моих пальцев сквозь ее кожу, укутывая оба пульсирующих очага новой жизни защитным, ласковым коконом. Они жадно впитали силу, заурчав внутри ее сущности сытыми маленькими драконами.
Юми сладко, глубоко вздохнула, запрокидывая голову назад. Ее тело расслабилось в моих руках, доверяясь мне полностью, без остатка.
– Они успокоились, – пробормотала она с легким изумлением. – Жадные маленькие монстры. Уже знают руку своего отца.
– Разумеется, – я наклонился и прижался губами к ее шее, очерчивая линию ключицы и вдыхая ее ни с чем не сравнимый запах. – А теперь скажи мне, Небесный Дракон… беременность делает тебя слабее?
Юми резко вскинула голову, ее небесно-голубые глаза полыхнули слепящим золотом, а ногти вонзились мне в лопатки с силой, способной разорвать танковую броню.
– Слабее?! – хищно прорычала она мне прямо в рот. – Да я горы сейчас могу голыми руками на орбиту вышвырнуть, Монарх! Сила во мне бурлит так, что воздух трещит! Если ты думаешь, что теперь я буду сидеть в шелках и пить травяной чай, ты сильно ошибаешься!
– Я на это и надеялся, – оскалился я.
Одним слитным движением я подхватил ее на руки. Ее метр шестьдесят три весили в моих руках не больше пушинки, но в этой хрупкой плоти билось сердце создателя миров. Короткое кимоно распахнулось, обнажая совершенные бедра и татуировку дракона, которая теперь горела победным, царственным сиянием.
– Куда ты меня тащишь? – прищурилась она, хотя ее руки уже крепко оплели мою шею.
– В постель, Юми, – спокойно ответил я, шагая обратно в полумрак пентхауса. – Ты сама сказала: нашим детям нужно много маны. И тьмы, и света. А лучший способ передать ее им… продолжить то, что мы начали три недели назад.
– Ты неисправим, Джинву, – выдохнула она, но в ее голосе звенело чистое, ликующее предвкушение. – Абсолютно, безнадежно ненасытен.
– Рядом с тобой — всегда.
Дверь террасы захлопнулась, отрезая нас от мелкого, суетливого мира внизу. Впереди лежала бесконечность — и теперь нам было кому ее передать.