Дракон
Вкус земного огня и драконий аппетит
В тронном зале Теневого измерения царил благословенный полумрак. Обсидиановые колонны безмолвно подпирали бесконечный фиолетовый купол, усыпанный холодными искрами далеких созвездий. Время здесь не текло — оно замирало, подчиняясь моей воле.
Я лежал на широком шелковом ложе, прижимая к своей груди хрупкое, но обманчиво тяжелое тело древнего титана. Моя рука медленно, почти благоговейно скользила по его обнаженной спине, оглаживая глубокий, рваный шрам вдоль позвоночника. Рубец, оставленный небесной карой и печатью Сунь Укуна, больше не пульсировал яростной болью. Моя первородная тьма смягчила его, убаюкала, приняв часть древнего груза на себя.
Тишину внезапно разорвал сдавленный, хриплый звук.
Юки попытался пошевелиться, перевернуться на бок, но тут же зашипел сквозь зубы. Его лицо исказила гримаса неподдельного раздражения, а детские, пухлые губы сжались в тонкую линию.
– Твою ж небесную мать… – проворчал он, уткнувшись лбом мне в ключицу и тяжело, прерывисто выдохнув. – Проклятый теневой ублюдок… Ты что, решил расколоть мне таз пополам? Моя поясница… клянусь священными водами Восточного моря, она горит так, будто по ней проехалась колесница бога грома.
Он попытался опереться на локоть, но мышцы дрогнули, и дракон с тихим стоном бессилия рухнул обратно на простыни, уткнувшись носом в мою шею. В этом ворчании, в этой неприкрытой слабости не было унижения. Была лишь искренняя, первобытная усталость воина, выложившегося на пределе своих возможностей.
Глядя на него — взъерошенного, растрепанного, с выступившим на выбритых висках потом и алеющими засосами на фарфоровой коже, — я почувствовал, как в груди разливается незнакомое, щемящее тепло.
Я не сдержал тихой усмешки. Моя ладонь опустилась ниже, на его поясницу. Напитав пальцы мягкой, прохладной маной теней, я принялся осторожно разминать тугие, сведенные судорогой мышцы, вливая успокаивающую силу прямо под кожу.
Юки судорожно вздрогнул, но почти сразу расслабился, издав низкий, гортанный звук, похожий на мурлыканье гигантского сытого кота.
Я перехватил его крепче, прижимая к себе всем телом, чувствуя, как его тонкая талия идеально ложится в изгиб моих рук. Разница в габаритах между моими ста девяноста сантиметрами и его скромными ста шестьюдесятью казалась сейчас не насмешкой природы, а совершенной гармонией. Я наклонился и коснулся губами его виска, вдыхая пьянящий аромат озона, жженого золота и мускуса.
– Мой дракон… – прошептал я низким, вибрирующим голосом, целуя его в скулу, в уголок капризно приоткрытого рта. – Почему я не встретил тебя раньше? Где ты был все эти пустые, серые годы? Почему я не заметил тебя до Хэ Ин… до того, как похоронил себя заживо в этом фарсе?
Мои губы вновь накрыли его рот — глубоким, собственническим, неторопливым поцелуем, запечатывая слова в его душе. Я целовал его жадно, пробуя на вкус ту свободу, которую он мне вернул.
Юки позволил мне это. На несколько долгих секунд он полностью растворился в ласке, отвечая ленивым, влажным движением языка. Его пальцы, тонкие и цепкие, слабо запутались в моих темных волосах на затылке. Но стоило мне чуть ослабить хватку, как древний бунтарь вновь взял верх над истомой.
Он слегка оттолкнул меня ладонью в подбородок, кривя губы в своей привычной язвительной усмешке, хотя в небесно-голубых глазах всё еще плескалось золото страсти.
– Пф… – фыркнул Юки, высокомерно вздернув нос. – «Раньше»? Скажи спасибо, что ты вообще дожил до встречи со мной, смертный владыка. Две тысячи лет я наблюдал за тем, как рушатся империи и обращаются в прах боги. Ты тогда еще даже в замыслах этого мира не значился, сопляк.
Он с трудом, превозмогая ломоту в пояснице, сел на ложе, скрестив ноги. Черные смоляные пряди рассыпались по его плечам, закрывая татуировку дракона, а браслет из темного золота на предплечье глухо звякнул, выпуская струйку теплого пара.
– И вообще, хватит разводить здесь сырость, – продолжил он, ткнув пальцем мне в голую грудь, прямо над бьющимся сердцем. – Твои телячьи нежности не залечат мою спину. У меня внутри всё горит, кости ноют, а желудок прилип к позвоночнику так, будто я снова сижу под горой Усиншань. Мне нужно восполнить резерв ци. Срочно.
– Чего ты хочешь? – спросил я, любуясь тем, как золотой свет играет на его ключицах.
– Мяса, – отрезал Юки без малейших колебаний. В его лазурных глазах вспыхнул чисто хищный, первобытный огонек. – Настоящего, истекающего соком жареного мяса. И много. Очень много. Я слышал, в твоем душном Сеуле есть места, где подают жареную на углях говядину. Барбекю. Я буду там.
Он грациозно, хоть и с заметной осторожностью в движениях, поднялся с ложа. Золотое сияние окутало его фигуру: шелковые черные шаровары, чанпао и короткое кимоно с золотой вышивкой сами взлетели с пола, безупречно садясь на его атлетическое тело. Юки тряхнул головой, привычным жестом перехватывая взъерошенные волосы на затылке и стягивая их в низкий хвост шнурком из темной чешуи.
Затем он обернулся ко мне, смерив меня долгим, насмешливым взглядом.
– А ты, Сон Джинву, подними свою задницу и иди разберись со своей недоломанной куклой и тем щенком, которого ты зовешь сыном. Избавься от этой гнили окончательно. Не заставляй меня возвращаться в ассоциацию и вырывать ей остатки языка. Мне противно даже дышать с ней одним воздухом.
– Я всё решу, – ответил я спокойно, поднимаясь следом.
– Надеюсь на это, – бросил дракон, направляясь к выходу из тронного зала. – Ищи меня в лучшем заведении этого города. И если к моему приходу там не будет горы первосортного мяса, я начну жрать местных магов.
Вспышка золотого пламени разорвала пространство Теневого мира, и Юки исчез, оставив после себя лишь горьковатый привкус небесного озона.
Я усмехнулся. Мой дракон. Непокорный, дикий, ненасытный.
Мое лицо мгновенно отвердело, серые глаза затянуло грозовым свинцом. Пора было заканчивать со старой жизнью.
Одевшись в строгий черный костюм и накинув пальто, я шагнул в тень.
Сеул встретил меня моросящим дождем и гулом сирен. Теневой обмен вынес меня прямо в просторную гостиную нашего загородного особняка в Каннаме. Здесь пахло дорогими благовониями, полированным деревом и… кровью.
На роскошном кожаном диване сидела Чха Хэ Ин.
Рядом с ней суетились двое лучших целителей S-ранга, чьи руки светились изумрудным исцеляющим светом. Нижняя челюсть женщины была кое-как вправлена и зафиксирована магическими шинами, но ее лицо по-прежнему оставалось опухшим, покрытым багровыми гематомами. Белоснежный дизайнерский костюм был разорван и грязен. Вся ее напускная спесь, весь лоск «первой леди» испарились. Осталась лишь раздавленная, униженная самка, которая судорожно сжимала в руках стакан с успокоительным.
Рядом, нервно меряя шагами ковер, ходил Сухо. Заметив мое появление из сгустившейся тьмы, парень резко замер.
– Отец! – вскрикнул он, и в его голосе смешались облегчение, злость и непонимание. – Где ты был?! Мы искали тебя по всем каналам Ассоциации! Это чудовище… этот сопляк покалечил маму! Ее лицензию аннулировали, пресса сходит с ума, под воротами толпа репортеров! Что происходит?! Почему ты ничего не сделал?!
Хэ Ин медленно подняла на меня глаза. В ее единственном незаплывшем взоре плескалась ядовитая, слепая ненависть, смешанная с мольбой. Она попыталась разомкнуть губы, но шины на челюсти позволили ей издать лишь невнятное, свистящее мычание:
– Джин… ву… уб… его…
Я даже не шелохнулся. Я стоял посреди комнаты, высокий, широкоплечий, недосягаемый, засунув руки в карманы пальто. Тень позади меня растекалась по паркету, гася мягкий свет дизайнерских люстр.
– Прекрати этот балаган, Хэ Ин, – произнес я, и мой голос прозвучал как удар погребального колокола. – Ты сама виновата во всем, что произошло. Ты забыла свое место. Ты оскорбила существо, перед которым короли прошлого ползали на брюхе.
Сухо отшатнулся, словно я ударил его по лицу.
– Отец… ты… ты защищаешь его?! – задохнулся он от возмущения. – Этого уродца в цирковом тряпье?! Она твоя жена!
– Она перестала быть моей женой задолго до сегодняшнего дня, – отрезал я, переводя на сына тяжелый, давящий взгляд Монарха. – Наш брак был фикцией. Склепом. Она жила ради вспышек камер и титула, превратившись в пустую, чванливую оболочку. Я терпел это годами ради сохранения видимости мира. Но терпению пришел конец.
Я достал из внутреннего кармана тонкую папку с гербовой печатью, которую теневой солдат перехватил у председателя Ассоциации двадцать минут назад, и небрежно бросил ее на журнальный столик прямо перед Хэ Ин.
Бумаги скользнули по стеклу, задев хрустальный стакан.
– Здесь соглашение о разводе, – холодно произнес я. – Дом, счета и половина имущества остаются тебе. Мне плевать на эти бумажки и деньги смертных. Но ты больше никогда не назовешь себя моей супругой. Твое имя вычеркнуто из реестра сильнейших. Ты больше не охотник.
Хэ Ин затряслась всем телом. Из ее горла вырвался хриплый, захлебывающийся вой раненого зверя. Она судорожно потянулась к документам, ее пальцы с идеальным французским маникюром задрожали, скомкав титульный лист. Она не могла поверить, что ее статус, ее драгоценная репутация — всё, ради чего она дышала, — было растоптано за один вечер.
– Отец, одумайся! – крикнул Сухо, бросаясь между мной и матерью. Его руки сжались в кулаки, серые глаза налились яростью. – Я не позволю тебе так поступить с ней!
Я подошел к нему вплотную. Разница в десять сантиметров роста и колоссальная пропасть в силе заставили воздух между нами сгуститься до плотности свинца. Мое присутствие давило на него, заставляя колени парня мелко подрагивать вопреки его воле.
– Ты взрослый, Сухо, – произнес я тихо, почти мягко, глядя прямо в глаза сыну. – Ты можешь остаться с ней и утешать ее разбитые амбиции. Можешь ненавидеть меня. Это твой выбор. Но если ты хочешь стать настоящим мужчиной и воином, запомни этот урок: сила без смирения и чести превращает человека в жалкое посмешище. Каким сегодня стала твоя мать.
Я развернулся к выходу, больше не бросив на распростертую женщину ни единого взгляда.
– Джинву! – попыталась выкрикнуть она сквозь сломанные кости, захлебываясь слезами бессилия, но ее голос утонул в шуме дождя за панорамными окнами.
– Прощай, Хэ Ин, – бросил я через плечо. – Скажи спасибо Юки, что он оставил тебе жизнь.
Тень поглотила меня прежде, чем Сухо успел сделать шаг вперед.
Воздух в традиционном корейском ресторане высшего класса на закрытой улочке Чонно пах раскаленными углями, жареным кунжутным маслом, чесноком и премиальной мраморной говядиной ханву.
Я выкупил это заведение целиком за пять минут до своего прибытия через теневой банк. Персонал ходил на цыпочках, боясь даже громко дышать, потому что в самом дальнем, отделенном шелковыми ширмами зале творилось нечто неописуемое.
Когда я раздвинул бамбуковую перегородку, передо мной предстала картина, заставившая мои губы невольно дрогнуть в теплой, искренней улыбке.
Юки сидел прямо на татами, по-турецки подогнув под себя ноги в широких шелковых шароварах. Его черно-золотое кимоно было распахнуто на груди, обнажая ключицы и извивающееся тело татуированного дракона. Браслет на его предплечье глухо мерцал, впитывая тепло жаровни.
Но главным был стол.
Он буквально ломился от еды. Три встроенные в столешницу жаровни пылали раскаленными древесными углями, и на каждой из них с оглушительным шипением шкворчали толстые, истекающие янтарным соком ломти мраморной говядины высшей категории 1++. Вокруг жаровен высились пирамиды из пустых фарфоровых тарелок — их было уже не меньше двух десятков.
Юки действовал с грацией и скоростью истинного стихийного бедствия. Держа в левой руке массивные металлические щипцы, а в правой палочки, он подхватывал с решетки кусок шипящего, обжигающего мяса, слегка макал его в чашу с солью и кунжутным маслом и отправлял прямо в рот, даже не дожидаясь, пока тот остынет.
Его детские пухлые щеки двигались с наслаждением, фарфоровая кожа покрылась румянцем от жара углей, а на кончике носа блестела капелька жира. Небесно-голубые глаза полуприкрылись в чистейшем гастрономическом экстазе.
– О, явился, – пробормотал он с набитым ртом, едва заметив меня, но даже не подумал прервать трапезу. – Садись, владыка мертвых. Твои смертные повара неплохо знают свое дело. Этот скот… он тает на языке, словно облака на девятом небе.
Я бесшумно снял пальто, повесил его на стойку и опустился на циновку напротив него. Поймав мой взгляд, дрожащий официант торопливо поставил передо мной чистую пиалу, бутылку крепкого традиционного соджу и исчез за перегородкой, бесшумно задвинув створку.
– Ты сожрал уже половину стада, – заметил я с тихим смешком, беря щипцы и переворачивая подрумянившийся стейк на углях.
– Не сожрал, а восполнил божественную энергию, – парировал Юки, проглотив мясо и тут же потянувшись за новой порцией тонко нарезанной грудинки чадольбаги. – После того, как ты выжал меня до капли в своем склепе, это меньшее, чем ты обязан меня кормить. Моя поясница до сих пор помнит каждый твой толчок, скотина ненасытная.
Он схватил со стола глиняную чашу с крепким рисовым вином, сделал щедрый глоток и с шумом выдохнул тонкую струйку золотистого дыма, которая тут же растаяла под потолком.
– Ты закончил со своей семейкой? – спросил он, и в его взгляде на секунду прорезалась древняя, оценивающая сталь.
– Закончил, – я наполнил свою рюмку и выпил залпом обжигающую жидкость. – Бумаги подписаны. Хэ Ин больше никто. Сухо… пусть сам решает, кем ему быть. Мое прошлое мертво.
Юки внимательно посмотрел на меня своими нечеловеческими, вертикальными зрачками. Затем его тонкие, перепачканные соком мяса губы расплылись в довольной, дикой ухмылке.
– Правильно, – одобрил он, бросая на решетку новую порцию мяса. – Тьма не должна цепляться за сухие ветки. Ты слишком велик для их мелкого, суетливого болотца, Сон Джинву.
Он ухватил палочками идеально прожаренный, истекающий ароматным соком кусок говядины, обмакнул его в острый соус и, перегнувшись через стол, ткнул им прямо мне в губы.
– Ешь, – скомандовал он тоном капризного императора. – Ты выглядишь слишком мрачно для бессмертного, который только что сбросил оковы.
Я не стал спорить. Я подался вперед и перехватил мясо губами прямо с его палочек, намеренно коснувшись языком гладкого полированного дерева. Мясо действительно было превосходным — нежным, насыщенным, пряным. Но еще слаще был вкус той власти и близости, что связывали нас теперь нерушимой нитью.
– Вкусно? – прищурился Юки.
– Изумительно, – ответил я, не отводя от него глаз. – Но ты всё равно вкуснее.
Мальчишка поперхнулся вином, закашлялся, а затем швырнул в меня лист салата, брызнув золотыми искрами из глаз:
– Бесстыдник! Сиди и жри мясо, пока я не спалил твои идеальные тряпки к чертовой матери!
Я рассмеялся — легко, громко, свободно. Впервые за долгие десятилетия внутри не было тяжести долга. Не было удушающего холода фальшивого брака. Был лишь этот сумасшедший, прекрасный двухтысячелетний дракон, жаровня с углями и бесконечная вечность впереди, которую нам предстояло разделить на двоих.
Юки отправил в рот очередной кусок ханву, довольно зажмурился и протянул мне свою пустую чашу:
– Наливай, теневой владыка. Сегодня мы празднуем твое освобождение. А завтра… завтра ты покажешь мне, на что способна твоя армия мертвецов, когда они не прячутся по углам.
– Как пожелает мой дракон, – с улыбкой ответил я, наполняя его чашу до самых краев.