Дракон
Тяжесть бессмертной плоти
Тень послушно приняла нас, свернувшись в тугой водоворот пространства, и уже через долю секунды выбросила посреди тишины моей сеульской квартиры.
Шум разбитых окон, паника У Джинчхоля и жалкие слезы брошенной на мраморный пол Ча Хэ Ин остались далеко позади. Здесь, на верхнем этаже высотки, царил глубокий, почти медитативный покой. Панорамные окна выходили на ночной город, залитый неоновыми огнями, но свет снаружи едва пробивался сквозь плотные шторы, оставляя просторную гостиную во власти мягкого полумрака.
Едва мы переступили порог, из угла комнаты бесшумно соткалась фигура в багровых доспехах.
Игрис. Мой верный рыцарь опустился на одно колено, склонив голову с алым плюмажем. В его движениях сквозило безупречное благородство, выкованное в тысячах битв. Он не задавал вопросов, не выказывал удивления. Будучи частью моей души, он почувствовал перемены задолго до того, как мы ступили на порог.
– Мой Повелитель, – глухо отозвался маршал на ментальном уровне. – Всё исполнено в точности, как вы приказали.
Я коротко кивнул ему:
– Спасибо, Игрис. Можешь вернуться в тень.
Рыцарь растворился в черной дымке, оставив после себя лишь легкий запах озона.
На широком кожаном диване в центре комнаты аккуратной стопкой лежала одежда. Я попросил Игриса подготовить нечто более подходящее для того, кто только что покинул душные оковы дипломатических протоколов. Там были свободные, не стесняющие движений шелковые шаровары глубокого черного цвета с золотой вышивкой по подолу и короткое распашное кимоно из тяжелой ткани, перехваченное широким темным поясом. Одежда древнего воина, привыкшего к смертоносной грации, а не к крахмальным воротничкам и галстукам-удавкам.
Юки подошел к дивану неторопливой, плавной походкой дикого зверя.
– Наконец-то, – выдохнул он, и в этом тихом слове прозвучало столько неподдельного, накопившегося за долгие часы раздражения, что хрустальные бокалы в баре едва заметно звякнули. – Наконец-то можно содрать с себя это убожество. Кто вообще придумал затягивать живых существ в эти тряпки? Смертные называют это цивилизацией, а по мне — это просто добровольные колодки.
Он не стал смущаться моего присутствия. Не попросил отвернуться, не пошел в ванную. Для сущности, чей возраст перевалил за два тысячелетия, людские понятия стыда были не более чем пылью под ногами.
Юки дернул узел шелкового галстука, срывая его через голову и небрежно бросая на пол. Затем его пальцы — тонкие, с аккуратными, чуть заостренными ногтями — быстро расправились с пуговицами строгого серого пиджака. Ткань соскользнула с плеч. За ней последовала тонкая белая рубашка.
Я стоял в паре метров, скрестив руки на груди, и замер, не в силах отвести взгляда.
Воздух в гостиной словно сгустился. Мои серые глаза, привыкшие видеть сквозь плоть и иллюзии, жадно впитывали каждую деталь представшей передо мной картины.
Контраст был ошеломляющим.
С одной стороны, перед глазами предстало тело тринадцатилетнего подростка — невысокий рост, узкие бедра, изящные ключицы и бледная, фарфоровая кожа, казавшаяся почти полупрозрачной в рассеянном свете ламп. Но с другой — это не было тело ребенка. Под тонкой кожей перекатывались плотные, сухие, безупречно вылепленные мышцы закаленного бойца. В нем не было ни капли лишнего жира, ни грамма рыхлости. Каждое сухожилие, каждая линия пресса и рельеф груди говорили о колоссальной физической мощи, сжатой в этой миниатюрной форме до предела плотности алмаза.
Но поразило меня не это.
Его тело было картой бесконечной боли.
Когда Юки повернулся ко мне спиной, чтобы стянуть брюки, у меня перехватило дыхание. Вся его спина — от тонкой шеи до самого копчика — была исполосована чудовищными, глубокими шрамами. Это не были следы от обычных мечей или когтей монстров из разломов. Кожа была буквально вскрыта, оплавлена и заново срослась уродливыми бороздами, от которых до сих пор исходило едва уловимое золотистое свечение.
Небесная кара. Следы божественных цепей и громовых плетей Нефритового Императора, которыми наказывали тех, кто посмел бросить вызов небесному престолу.
На руках и ногах Юки виднелись сотни мелких, тонких белых полос — словно его тело пытались рассечь на миллионы осколков, но древняя драконья регенерация упрямо сшивала разорванную плоть воедино. На правом предплечье, оплетенном тяжелым зачарованным наручем, чернела витиеватая татуировка дракона, чей взгляд казался живым и яростным.
Я смотрел на эти рубцы, и внутри меня, в самых темных глубинах Теневого Монарха, поднялась глухая, тяжелая волна.
Две тысячи лет.
Две тысячи лет он нес на себе эту тяжесть. Запертый в оболочке, не способной вырасти. Лишенный своего истинного исполинского величия. Проклятый собственным лучшим другом ради спасения жизни и обреченный на бесконечное, ледяное одиночество. Существо колоссальной мощи, к которому никто за два тысячелетия не осмелился подойти без страха или корысти.
Ни ласки. Ни единого теплого прикосновения к этой израненной коже. Никого, кто мог бы разделить с ним хотя бы частицу этого невыносимого бремени.
Юки натянул свободные черные шаровары, перехватил пояс и, накинув на плечи кимоно, но не запахивая его, медленно повернулся ко мне. Его небесно-голубые глаза насмешливо блеснули, перехватив мой остекленевший взгляд.
– Что? – бросил он с легкой хрипотцой, заправляя выбившийся черный локон за ухо с выбритым виском. – Никогда не видел следов небесного суда, Монарх? Или тебя пугает вид моего изувеченного мяса?
Я медленно опустил руки. Мой голос прозвучал глуше, чем обычно:
– Они не пугают. Они... заставляют задуматься.
Юки оперся бедром о спинку дивана, сложив руки на открытой груди, где между бледными ребрами виднелся еще один рваный след от божественного копья.
– О чем же?
– О том, через что тебе пришлось пройти, – прямо ответил я, глядя ему в глаза. – Два тысячелетия в этом теле. Среди существ, которые видят в тебе либо монстра, либо диковинку. Никому не позволено приблизиться. Никто не смеет коснуться. Просто... как ты вообще жил все эти годы? В такой пустоте?
Юки замер. На долю секунды его надменная, язвительная маска дрогнула, обнажив бездонную, выжигающую усталость существа, пережившего целые эпохи. Но затем он криво усмехнулся, запрокинув голову назад, и тихо, сухо рассмеялся.
– Как жил? День за днем, Джинву. Считая удары сердца и лелея мысль о том, как однажды вернусь на Небеса и сверну шею каждому, кто приложил руку к моим кандалам.
Он сделал шаг в мою сторону, не отрывая пронзительного взора лазурных глаз. В его походке сквозила первобытная грация хищника, который никого и никогда не подпускал к своим ранам.
– Но я ведь понимаю, о чем ты на самом деле спрашиваешь, Теневой повелитель, – продолжил Юки, и тон его стал предельно откровенным, резким, без малейшей тени ложной стыдливости. – Ты даже не знаешь, как это сформулировать, верно? Язык не поворачивается спросить бога о земном и плотском. Если ты про секс... то никак. Абсолютно никак.
Он хмыкнул, разведя руками, словно демонстрируя собственную фигуру.
– Сам подумай. Кто в здравом уме ляжет в постель с тем, кто выглядит как тринадцатилетний мальчишка? Любой смертный, у которого возникнет подобное желание, вызывает у меня лишь одно стремление — вырвать ему хребет голыми руками и скормить псам за омерзительную похоть к детям. Они ведь не видят двух тысяч лет за моей спиной. Они видят лишь незрелую плоть.
Юки подошел вплотную. Разница в тридцать сантиметров роста заставляла его смотреть на меня снизу вверх, но в его позе не было ни капли уязвимости. Он источал уверенность абсолютного монарха.
– Думаешь, мне не хотелось? – с обезоруживающей прямотой произнес он, и в его голосе прорезались низкие, бархатные обертоны. – Я не кусок гранита, Джинву. Я живое создание, высший дракон. Конечно, мне хотелось секса. Хотелось расслабиться, сбросить эту вечную, душащую концентрацию, забыться хотя бы на пару часов в чужих руках. Получить чистое, незамутненное удовольствие, сгореть в страсти и почувствовать себя живым. Но в этом проклятом теле это невозможно.
Он прищурился, и в глубине его зрачков на мгновение полыхнуло вертикальное пламя истинного ящера.
– И дело даже не в том, как я выгляжу. Даже если бы нашелся смельчак, знающий мою истинную природу... обычное человеческое тело просто не выдержит меня. Моя мана слишком плотная, жар моей крови плавит камень. Стоит мне потерять контроль в момент оргазма, стоит хоть на миг выпустить наружу древнее пламя — и партнер рядом со мной просто сломается. Сгорит изнутри. Разорвется на куски от давления моей духовной силы. Я не могу позволить себе слабость, потому что для смертного близость со мной — это мгновенная, мучительная смерть.
Юки замолчал на секунду, а затем его губы растянулись в опасной, всепонимающей улыбке. Он сделал еще полшага вперед, сократив расстояние между нами до нескольких дюймов. От него пахло грозой, горячим металлом и бесконечным простором неба.
– Ну а ты, Сон Джинву? – мягко, почти вкрадчиво спросил он, снизу вверх заглядывая в мои серые глаза. – Ты ведь смотришь на меня и видишь то же самое зеркало, не так ли?
Внутри меня что-то натянулось, как тетива лука.
– О чем ты?
– О тебе и этой твоей... блондинистой кукле, – Юки насмешливо фыркнул, качнув головой. – Ты ведь сам сгорал от желания получить настоящее удовольствие от близости. Нормальное, животное, божественное — называй как хочешь. Но ты не мог. Ты годами сдерживал себя, как цепной пес. Каждый чертов раз, когда ты прикасался к ней, ты держал в узде девяносто девять процентов своей сути.
Слова Дракона били точно в цель, сдирая последние слои недосказанности.
– Ты боялся, – продолжал Юки, и его голос звучал так, будто он читал самые темные страницы моей памяти. – Боялся случайно сжать ее запястье чуть сильнее и раскрошить кости в пыль. Боялся слишком глубоко вдохнуть, чтобы не отравить ее дыханием бездны. Боялся отпустить контроль на долю секунды, потому что сила Теневого Монарха просто разорвала бы ее хрупкие внутренности, выжгла бы ее каналы маны и утащила в мир мертвых прямо под твоим весом.
Я молчал. Мои челюсти сжались так, что скрипнули зубы, а тени по углам комнаты нервно колыхнулись, повинуясь моему подавленному гневу. Но это был гнев не на Юки. Это была ярость на правду, которую я так долго пытался замаскировать под благородство и терпение.
– Разве это близость? – в голосе Юки больше не было насмешки, лишь горькое, глубокое понимание равного. – От секса нужно получать удовольствие, Джинву. Это древнейший ритуал во вселенной. Момент, когда ты и твой партнер сбрасываете всю броню, все статусы и титулы, соединяясь в единое целое. Когда две души и два тела сплетаются так тесно, что невозможно разобрать, где кончается один и начинается другой. Это должна быть буря, ураган, дарующий освобождение. А у тебя... у тебя это была изощренная пытка.
Он поднял руку. Тонкие пальцы, испещренные мелкими шрамами, не колеблясь, легли на мою грудь — прямо туда, где сквозь ткань рубашки глухо и мощно билось сердце бессмертного.
Я не отстранился.
В месте соприкосновения его ладони с моим телом вспыхнуло сухое, покалывающее тепло. Небесный огонь коснулся клубящейся под моей кожей тьмы. Но вместо взрыва, вместо боли и отторжения... наступило странное, звенящее равновесие. Моя мана не пыталась поглотить его. Его пламя не пыталось сжечь меня. Две абсолютные силы мягко скользнули навстречу друг другу, признавая право на существование.
– Ты спал с фарфоровой куклой, боясь ее разбить, – тихо произнес Юки, глядя мне прямо в душу своими кристальными, небесными глазами. – Ты душил свою природу, чтобы сохранить жизнь смертной, которая даже не была способна оценить твою жертву. И в итоге остался таким же голодным, злым и одиноким, как и я.
Я медленно поднял руку и накрыл его ладонь своей широкой ладонью, прижимая ее к своей груди еще плотнее.
Кожа Юки была горячей, гладкой, несмотря на шрамы, и сквозь нее пульсировала первозданная, дикая мощь. Сила, которую невозможно было сокрушить случайным движением. Сила, способная выдержать весь вес моей тьмы и потребовать еще.
– Ты прав, – глухо выдохнул я, и этот ответ принес странное, почти физическое облегчение, словно с плеч свалилась неподъемная каменная глыба. – Я действительно устал сдерживаться. Устал притворяться человеком среди тех, кто больше не способен понять, что я такое.
Юки оскалился — дерзко, хищно, обнажая острые клыки, но в глубине его глаз вспыхнул неподдельный, древний голод. Голод того, кто слишком долго блуждал по ледяной пустыне вечности в поисках очага.
– Тогда не сдерживайся, Сон Джинву, – прошептал Небесный Дракон, и его свободная рука скользнула вверх, коснувшись моей шеи, где пульсировала темная мана Монарха. – Мое тело сковано проклятием, но моя суть несокрушима. Ты не сломаешь меня, сколько бы силы ни вложил. А я... я не сгорю от твоей тьмы.
Его пальцы сжались на моем затылке с невероятной силой, притягивая меня ближе, стирая последние крохи дистанции между двумя божественными сущностями, нашедшими друг друга среди обломков чужих миров.
– Давай узнаем, – прошептал Юки, опаляя мои губы горячим дыханием, пахнущим грозой, – каково это — делить вечность без оглядки на чужую хрупкость.