Дпс
Вне зоны контроля
Сбой в системе начался исподволь, с мелких, почти незаметных погрешностей, на которые Кристина поначалу даже не обратила внимания.
Она привыкла, что ее тело — это идеальный, послушный механизм. Спортивный, поджарый, выдерживающий перегрузки трека и способный переваривать тонны двойного эспрессо пополам с редкими бокалами сухого шампанского. Солдатова никогда не страдала пищевыми капризами: она презирала жирное, равнодушно проходила мимо кондитерских и годами питалась тем, что советовал персональный тренер — морепродукты, свежая спаржа, стейки слабой прожарки.
А три дня назад она поймала себя на том, что посреди ночи стоит у распахнутого холодильника и прямо из банки, пальцами, вылавливает маринованные томаты в ядреном чесночном рассоле.
Банку притащил Саша. Точнее, передала его мать из деревни под Тверью, на что Крис тогда скривила губы и заявила, что этот «пережиток советского консервирования» не простоит на ее мраморной кухне и недели. В итоге она съела половину, жмурясь от нестерпимо резкого, кисло-соленого вкуса, и запила все это… сладким апельсиновым соком. На следующее утро ее любимый кофе с миндальным молоком показался отвратительным пойлом с привкусом жженой резины. Кристину мутило до обеда, но она списала все на остаточные явления после сотрясения мозга.
Точкой невозврата стало обычное утро четверга. Или пятницы.
Солнце лениво пробивалось сквозь жалюзи в их квартире. Саша, только что вернувшийся с утренней пробежки, стоял на кухне в одних серых трениках. От его горячего тела шел пар, широкая грудь мерно вздымалась, а на кухне вкусно пахло свежезаваренным черным чаем.
Кристина сидела на барном стуле, поджав под себя босые ноги. На ней была его растянутая черная футболка, едва достававшая до середины бедер. Она пыталась запихнуть в себя тост с творожным сыром, но сыр казался безвкусным мылом, а вот лежащая на разделочной доске соленая селедка, которую Майоров приготовил себе к картошке, манила ее с какой-то извращенной силой.
– Ты сегодня до скольких в салоне? – спросил Саша, открывая шкафчик и доставая тяжелую керамическую кружку.
– До пяти, – буркнула Крис, украдкой стягивая кусочек рыбы прямо под его насмешливым взглядом. – Потом надо заехать к отцу в офис, забрать документы по страховке мотоцикла.
– Тогда я тебя перехвачу, – он повернулся, опершись поясницей о гарнитур, и сделал глоток чая. – Завтра как раз четверг, у меня отсыпной перед усилением. Поедем за город, шашлыков пожарим, отец твой звал на дачу.
Кристина замерла с куском селедки в руке. Медленно подняла на него взгляд.
– Что ты сказал?
– Говорю, на дачу к Виктору Сергеевичу смотаемся.
– Нет. До этого. Какой завтра день?
Саша нахмурился, вглядываясь в ее напряженное лицо:
– Четверг.
– Саша, завтра пятница! – голос Крис вдруг предательски взлетел на пол-октавы вверх.
Майоров недоуменно приподнял бровь:
– Крис, со среды на четверг смена была у второго батальона. Сегодня среда. Значит, завтра…
– Завтра пятница! – рявкнула она, вскакивая со стула с такой яростью, будто он только что оскорбил память ее предков. Тост полетел на тарелку, расколовшись пополам. – Сегодня четверг, Майоров! Я вчера была на маникюре, а я хожу на маникюр по средам! Ты вообще нихера не помнишь! Тебе плевать на мои планы, на мои дни, тебе лишь бы свои смены считать в своих чертовых казармах!
Саша опешил. На его памяти Кристина взрывалась сотни раз: она орала из-за разбитых зеркал, швырялась подушками, когда он задерживался на спецоперациях, язвила до белого каления. Но сейчас…
Ее губы мелко задрожали. Огромные серые глаза наполнились влагой, а в следующую секунду по щекам покатились крупные, горячие слезы.
Кристина Солдатова, которая две недели назад лежала на мокром асфальте с разбитыми ребрами и ни разу не пикнула перед врачами, разрыдалась. Горько, навзрыд, закрыв лицо ладонями и судорожно вздрагивая всем телом.
– Крис?.. – кружка со стуком опустилась на столешницу. Вся невозмутимость Майорова слетела в долю секунды. Он шагнул к ней, обхватывая за плечи. – Маленькая, ты чего? Эй, тихо. Где болит? Ребра опять? Шея?
– Отвали от меня! – всхлипнула она, утыкаясь носом в его голую грудь вместо того, чтобы оттолкнуть, и сжимая пальцами его предплечья. – Завтра… завтра пятница, ты, идиот неотесанный! Пятница!
– Пятница, господи, да хоть воскресенье, – растерянно выдохнул Саша, бережно прижимая ее к себе и гладя по вздрагивающей спине широкой теплой ладонью. – Пятница, конечно. Я перепутал. Прости. Тише, успокойся…
Но Кристина уже не слышала его.
Сквозь мутную пелену слез, сквозь абсурдность этой истерики в ее голове щелкнул тумблер. Сработал холодный, расчетливый датчик, который не заглушить никакими эмоциями.
Слезы из-за гребаного дня недели. Селедка в девять утра. Томаты. Задержка.
«Задержка», – отдалось эхом в висках, заглушая стук собственного сердца. Сколько? Неделя? Две? После аварии цикл сбился, она думала — стресс, сильные обезболивающие, уколы в стационаре. Потом была та бешеная ночь в тонированной «Ауди» у КПП…
Кристина резко отстранилась. Ее лицо мгновенно побелело, слезы высохли сами собой, оставив лишь липкий, парализующий холод под кожей.
– Крис? – Саша тревожно вглядывался в ее расширившиеся зрачки. – Ты белая как мел. Я скорую вызову.
– Не надо, – ее голос прозвучал пугающе сухо и ровно. Она отступила на шаг. – Мне… мне надо в аптеку. Голова раскалывается. Выпью спазмолитик.
– Я сам сбегаю, сиди, – он потянулся за футболкой.
– Нет! – почти выкрикнула она, и в голосе снова звякнула сталь. – Я сама. Мне нужно воздухом подышать. Не ходи за мной, Майоров. Пожалуйста.
Она не стала переодеваться. Натянула поверх футболки свои черные кожаные штаны, схватила бомбер, ключи от Audi и вылетела из квартиры, захлопнув дверь прямо перед носом ошарашенного спецназовца.
***
До круглосуточной аптеки в элитном жилом комплексе через дорогу она доехала за две минуты, выжимая газ так, словно за ней гнались все демоны преисподней.
Кристина не помнила, как вошла внутрь. Фармацевт — пожилая женщина в круглых очках — даже не успела поздороваться, как Солдатова бросила на стеклянный прилавок пятитысячную купюру:
– Три самых дорогих теста на беременность. Разных марок. Быстро.
Через десять минут она сидела в закрытой кабинке уборной на подземном паркинге бизнес-центра, куда свернула, не в силах доехать обратно до дома. Руки тряслись так сильно, что пластиковые коробочки с шуршанием падали на кафельный пол. Пальцы не слушались, дыхание сбивалось, а в груди стоял тяжелый, удушливый ком.
Она сделала все три. Положила их на край мраморной раковины и уставилась на белые полоски, не моргая.
Минута. Две.
Первая полоска проявилась мгновенно — контрольная, яркая, бордовая. А следом за ней, медленно, словно насмехаясь над ее непобедимой броней, проступила вторая. На первом тесте. На втором. На третьем — цифровом — через тридцать секунд замигал маленький значок песочных часов, сменившись четкой, бескомпромиссной надписью: «Pregnant 2-3».
Мир рухнул.
Без взрыва, без визга тормозов, как тогда на перекрестке, а абсолютно бесшумно. Земля ушла из-под ног, и Кристина оперлась ладонями о холодный край раковины, глядя на свое отражение в зеркале.
Бледная. С темными кругами под глазами. Растрепанная. Ей двадцать три года. Она дочь Виктора Солдатова. Она гоняет на треке со скоростью двести пятьдесят километров в час, матерится сквозь зубы, когда ее подрезают, не умеет готовить ничего сложнее омлета и панически боится врачей.
И внутри нее прямо сейчас бьется еще одно сердце. От Саши.
Паника, настоящая, животная, ледяная, сдавила горло. Саша. Что он скажет? Ему двадцать четыре. У него штурмы, стрельбы, командировки на Кавказ, выбитые двери и бронежилеты шестого класса. Он боец ОМОНа, который каждый день уходит на смену, не зная, вернется ли целым. Какая семья? Какие дети? Они же только сошлись, они сами как две гранаты без чеки, готовые взорваться от любого неверного слова!
Она не могла вернуться домой. Не сейчас. Если она увидит его прямо сейчас, она либо соврет, либо снова разрыдается, а показывать слабость перед Майоровым было выше ее сил.
Дрожащими пальцами Крис вытащила из кармана телефон. Пальцы скользнули по сенсору.
Не Саша. Номер отца стоял на быстром наборе под цифрой «1».
Гудки тянулись целую вечность. На третьем щелкнуло соединение, и в трубке раздался глубокий, уверенный голос, перекрываемый шумом какого-то селекторного совещания:
– Да, Крис. Я на объекте в Сити, перезвоню через…
– Пап, – перебила она.
Одного этого звука — сдавленного, прерывистого, тонкого — хватило, чтобы на том конце провода наступила гробовая тишина. Виктор Сергеевич знал этот тон. С таким звуком его дочь звонила только тогда, когда мир вокруг нее трещал по швам.
– Всем выйти из кабинета, – глухо бросил отец кому-то из подчиненных. Послышался шум отодвигаемых кресел, хлопок тяжелой дубовой двери. – Кристина. Ты где? Что случилось? Опять авария? Саша где?
– Пап… я у тебя внизу, на парковке «Башни на Набережной», – всхлипнула она, и слезы снова брызнули из глаз, смывая остатки макияжа. – Подними меня к себе. Пожалуйста. Мне очень страшно.
– Сиди в машине, – отрезал Солдатов-старший. – Я спускаюсь.
***
Виктор Сергеевич появился на минус втором этаже парковки ровно через три минуты.
Без пиджака, в одном расстегнутом жилете поверх безупречной белой рубашки, строительный магнат шел широким, тяжелым шагом, сканируя ряды припаркованных авто, пока не увидел черную Audi RS7.
Он распахнул пассажирскую дверь и тяжело сел в салон.
Кристина сидела, вжавшись в водительское кресло, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Она вся дрожала, уткнувшись лбом в руль. Рядом на сиденье сиротливо белели три пластиковых теста.
Отец бросил на них короткий, цепкий взгляд. Его брови едва заметно дрогнули, глаза расширились на долю секунды, но лицо опытного кризис-менеджера и жесткого лидера осталось непроницаемым. Он молча протянул руку, лег мягкой, тяжелой ладонью ей на затылок и притянул к своему плечу.
– Ну-ка, брось, – негромко, успокаивающе произнес он, точно так же, как делал в ее детстве, когда она разбивала коленки на роликах. – Дыши. Я здесь.
Кристина уткнулась в его плечо, пахнущее дорогим табаком и знакомым с пеленок одеколоном, и зарыдала в голос, выпуская наружу весь тот адский коктейль из страха, растерянности и гормонального хаоса.
– Папа… я не знаю, что делать, – задыхаясь, шептала она. – Я не готова… Мне двадцать три. Я же дура, пап! Я чуть не убилась на этом байке, я клушица, я ничего не умею! А если он… если Саша скажет, что это не вовремя? У него служба, его на полгода могут за ленточку отправить, а я… я одна останусь?!
Виктор Сергеевич молча слушал ее бессвязный поток сознания, методично поглаживая по волосам. Он дал ей выговориться, дождался, пока истерика пойдет на спад, а судорожные вздохи станут реже.
Затем он осторожно отодвинул дочь от себя, достал из кармана белоснежный хлопковый платок и аккуратно вытер ее мокрые щеки.
– Успокоилась? – строго, но с безграничной отцовской теплотой спросил он.
Крис шмыгнула носом, кивнув.
– А теперь слушай меня сюда, Солдатова, – Виктор Сергеевич повернулся к ней всем корпусом. – Во-первых, ты не дура. Ты моя дочь. Упрямая, взбалмошная, но самая сильная девочка из всех, кого я знаю. Во-вторых, ты никогда не останешься одна. Пока я дышу, у тебя и у этого… – он бросил выразительный взгляд на тесты, и в уголках его строгих губ дрогнула едва уловимая улыбка, – у этого мелкого хулигана будет всё. Лучшие врачи, лучшие условия, любая помощь.
– Пап, дело не в деньгах… – прошептала она.
– Я знаю, о чем ты, – перебил он, и голос его стал серьезным, веским. – Ты боишься за Сашку. Боишься его реакции и боишься его работы.
Кристина опустила глаза, теребя край бомбера.
– Он нормальный мужик, Крис, – тихо продолжил отец. – Из того редкого сорта, который за свою семью глотку перегрызет любому. Я в бизнесе тридцать лет, я людей насквозь вижу. Ты думаешь, он испугается? Он фургоны штурмует и под пули лезет без колебаний. Думаешь, его напугает собственный ребенок?
– Он молодой еще… – неуверенно возразила Крис.
– Он взрослее половины моих сорокалетних зампредов, – жестко отрезал Виктор Сергеевич. – И он тебя любит. Так любит, что у него глаза кровью наливаются, если рядом с тобой кто-то громко дышит. Ты почему ко мне прибежала, а не ему сказала?
– Испугалась, – честно призналась Кристина, поднимая на него полные страха глаза. – Подумала… вдруг он решит, что я его привязать хочу. После той нашей ссоры, после всего.
Отец тяжело вздохнул, покачав головой, и щелкнул ее по кончику носа:
– Гордость твоя дурная когда-нибудь тебя до инфаркта доведет. И меня заодно. Значит так. Умывайся. Садись за руль. И езжай домой.
– Пап…
– Кристина, – его тон не терпел возражений. – Майоров сейчас сидит на вашей кухне и сходит с ума. Он не понимает, почему его девчонка убежала в слезах, и готов разнести этот город по кирпичу, чтобы тебя найти. Не смей лишать его права узнать это первым после тебя. Ты поняла меня?
Она посмотрела на отца. В его взгляде не было осуждения — только непоколебимая уверенность, передавшаяся и ей. Тот самый стержень, который всегда держал их семью.
– Поняла, – тихо ответила она.
– Вот и умница, – Виктор Сергеевич поцеловал ее в лоб. – И если этот омоновец хотя бы на секунду посмеет скривиться… я лично найду его генерала и переведу Майорова охранять склады в заполярную тундру. Но он не скривится. Поверь моему слову.
***
Дорога обратно казалась туманным сном.
Кристина ехала медленно. Впервые в жизни стрелка ее спидометра не поднималась выше шестидесяти километров в час. Она аккуратно объезжала каждую кочку, держала дистанцию в три корпуса и вздрагивала от каждого резкого звука. Внутри нее словно включился совершенно новый, незнакомый режим — инстинкт сохранения того, что теперь жило под ее сердцем.
В прихожей пахло гарью от остывшего чая и тяжелым напряжением.
Саша стоял посреди коридора. Он уже оделся в темную куртку, на ногах были берцы, а в руках он сжимал телефон, явно собираясь поднимать по тревоге дежурную часть или пробивать камеры по городу.
Когда замок щелкнул, и Кристина переступила порог, телефон едва не выпал из его пальцев.
– Где ты была? – его голос сорвался на низкий, хриплый рык. Он шагнул к ней в два широких шага, хватая за плечи, обводя лихорадочным взглядом с ног до головы. – Крис! Сорок минут! Ты трубку не берешь, улетела как бешеная… Что с тобой творится?!
Кристина молчала.
Она стояла перед ним, маленькая, непривычно тихая, без своего обычного насмешливого прищура и язвительных реплик. Серые глаза смотрели прямо на него — открыто, беззащитно, с затаенным страхом.
Она медленно опустила руку в карман бомбера. Пальцы нащупали гладкий пластиковый корпус цифрового теста.
– Крис, не молчи, ради бога, – выдохнул Саша, и его железная хватка на ее плечах ослабла, сменившись осторожным, бережным прикосновением. – Я же с ума сойду. Что случилось?
Она вытащила руку из кармана и молча вложила белый прибор с горящим экраном в его широкую, шершавую ладонь.
Саша замер.
Его брови сошлись на переносице. Он опустил взгляд вниз, разглядывая странный предмет так, словно ему в руки сунули взрыватель от противотанковой мины с активированным таймером.
Черные пиксели на маленьком дисплее горели четко: «Pregnant 2-3».
Секунды потекли с вязкостью смолы. В тишине прихожей было слышно, как за окном гудит проспект, как капает вода в раковине на кухне.
Лицо Майорова окаменело. Он моргнул один раз, второй. Желваки на скулах застыли. Кристина почувствовала, как земля снова начинает уходить из-под ног. Сердце упало куда-то в желудок.
«Он молчит. Боже, он молчит…» – паническая мысль обожгла мозг, и она инстинктивно сделала шаг назад, готовая защищаться:
– Саш, если ты… если это не вовремя… я пойму, я не буду…
Она не успела договорить.
Майоров поднял на нее глаза. И в этих темных, карих омутах не было ни тени сомнения, ни капли страха. В них плеснуло такое ослепительное, ошеломляющее счастье, смешанное с благоговейным ужасом, какого Кристина не видела у него никогда.
Он выронил чертов тест на комод, шагнул вперед и сгреб ее в охапку.
Саша не просто обнял ее — он поднял ее на руки, прижимая к себе так крепко, что затрещали швы ее куртки, но тут же испуганно ослабил хватку, словно боясь сломать. Он уткнулся лицом в изгиб ее шеи, тяжело, прерывисто дыша, и Крис почувствовала, как его широкие плечи мелко дрожат.
– Крис… – его голос сорвался, превратившись в глухой, сдавленный шепот. – Маленькая моя… Правда? Это правда?
– Правда, – всхлипнула она, утыкаясь носом в его жесткие волосы, и слезы, которые она так старалась сдержать, снова покатились по щекам — но теперь это были совсем другие слезы. – Ты… ты не злишься?
Саша отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в лицо. Его руки бережно, с невероятной нежностью легли на ее щеки, стирая соленую влагу. Он улыбался — той самой редкой, обезоруживающей улыбкой, от которой его суровое лицо спецназовца становилось мальчишеским.
– Злюсь? – хрипло переспросил он, прижимаясь своим лбом к ее лбу. – Я самый счастливый идиот на этой планете, Солдатова. Ты понимаешь это? У нас… у нас ребенок будет.
– Ментовский солдафон, – сквозь рыдания улыбнулась она, обнимая его за шею всеми силами.
– Он самый, – согласился Саша.
Он медленно опустился на колени прямо перед ней на коврик в прихожей. Его широкая, мозолистая ладонь, пахнущая порохом и оружейной сталью, осторожно, с трепетом легла на ее плоский живот сквозь ткань футболки. Он замер, прислушиваясь к тишине, словно держал под ладонью весь свой мир.
– Всё, – негромко, но с железной уверенностью произнес Майоров, поднимая на нее сияющие глаза. – Скорость — сорок километров в час. Мотоциклы продаем к чертовой матери. Питание по расписанию. И завтра… завтра точно пятница, Крис. Какая захочешь, такая и будет.
Кристина рассмеялась сквозь слезы, запуская пальцы в его волосы. Страх отступил. Ее броня действительно дала трещину, но прямо сейчас, в кольце этих сильных, надежных рук, она впервые поняла: быть слабой рядом с ним — это лучшая победа в ее жизни.