← Назад к обзору

Дім

Шепот в сумерках и эхо невысказанных слов

Вечер в доме Пака Богома тянулся медленно, словно густой мед, стекающий с ложки. После того как телефон Субина был безжалостно выключен, комната погрузилась в уютную, почти осязаемую тишину. Свет от уличных фонарей Лос-Анджелеса пробивался сквозь панорамные окна, рисуя на полу длинные причудливые тени.

Субин чувствовал, как бешено колотится его сердце. Он всегда считал себя рассудительным: бета, будущий журналист, человек, который умеет анализировать факты. Но сейчас, когда рука Богома все еще покоилась на его подбородке, а их дыхание смешивалось, вся логика рассыпалась, как карточный домик.

– Ты действительно не боишься? – Богом заговорил первым, его голос был низким, с легкой хрипотцой, которая заставляла мурашки бегать по коже Субина.

– Чего именно? – Субин чуть подался вперед, сокращая те несчастные миллиметры, что их разделяли.

– Того, что я старше. Того, что моя жизнь — это графики, операции и бесконечная ответственность. А ты... ты только начинаешь дышать полной грудью, – Богом убрал руку с его лица и нежно провел большим пальцем по нижней губе студента. – Я не хочу быть для тебя просто очередным увлечением или «интересным случаем» для статьи.

Субин на мгновение замер, а затем мягко перехватил ладонь хирурга, переплетая их пальцы. Его ладонь была больше, но кожа Богома казалась невероятно гладкой, почти светящейся в полумраке.

– Вы думаете, я перевелся с юридического на журналистику, потому что ищу легких путей? – Субин едва заметно улыбнулся, и его знаменитые ямочки обозначились на щеках. – Я ушел, потому что не хотел жить по чужим правилам. И здесь, с вами, я нахожусь не потому, что мне скучно.

Богом смотрел на него так, словно видел впервые — с нескрываемым восхищением и какой-то щемящей грустью. Он был омегой, который привык командовать в операционной, но здесь, в стенах собственного дома, он казался уязвимым.

– Субин-а, – выдохнул он, и в следующее мгновение их губы наконец встретились.

Это не было похоже на те бурные, хаотичные поцелуи, которые Субин помнил из своих прошлых отношений. Это было похоже на возвращение домой. Богом целовался так же, как жил — нежно, уверенно и с глубоким уважением к партнеру. Субин ответил, чувствуя, как внутри разливается тепло, вытесняя остатки тревоги.

Когда они отстранились друг от друга, оба тяжело дышали. Субин уткнулся лбом в плечо Богома, вдыхая его аромат — смесь дорогого мыла, антисептика и чего-то сладкого, напоминающего ваниль.

– Значит, Джихен все-таки в шкафу, – внезапно прошептал Богом, и Субин почувствовал, как плечи мужчины сотрясаются от беззвучного смеха.

– О боже, я совсем забыл про этого катастрофического человека, – простонал Субин, не поднимая головы. – Он меня убьет. Или, что вероятнее, заставит писать за него эссе по медиаэтике в качестве компенсации за моральный ущерб.

– Знаешь, у меня есть идея, – Богом отстранился и хитро прищурился. – Раз уж мы прервали наш киновечер, может, нам стоит действительно поехать и спасти твоего друга?

Субин округлил глаза, наконец-то выпрямившись.

– Вы серьезно? Вы, уважаемый хирург, владелец сети клиник, поедете вызволять голого студента из чужого шкафа в третьем корпусе?

– Почему бы и нет? – Богом поднялся с дивана, поправляя свою безупречную сорочку. – В моей жизни слишком много серьезности. К тому же, я хочу посмотреть на человека, который умудрился попасть в такую ситуацию трижды. Это требует определенного таланта.

Субин не удержался от смеха. Он тоже встал, одергивая свой огромный свитер, который снова сполз, обнажая ключицу.

– Хорошо, но чур, если нас арестуют за незаконное проникновение, вы скажете, что я ваш ассистент и вы проводите полевое исследование по психологии стресса.

– Договорились, – Богом подмигнул ему и потянулся за ключами от машины.

Спустя пятнадцать минут их черный седан уже мчался по ночным улицам. В салоне играл мягкий джаз, и Субин чувствовал себя так, будто он снимается в каком-то странном, но очень романтичном фильме. Он включил телефон, и тот тут же взорвался от десятков уведомлений.

– Тридцать пропущенных и сообщение капсом: «ЧХВЕ СУБИН, Я СЛЫШУ, КАК ОНИ ПЬЮТ ЧАЙ В ГОСТИНОЙ, МНЕ НУЖНЫ ШТАНЫ», – зачитал Субин, закрывая лицо рукой.

– Мы почти на месте, – спокойно ответил Богом, поворачивая к университетскому кампусу. – У тебя есть план?

– План прост: я захожу, отвлекаю их, а Джихен... ну, Джихен должен проявить чудеса маскировки. Но с его грацией это будет сложно.

Они припарковались у третьего корпуса. Богом остался в машине, пообещав «прикрыть тылы», хотя Субин подозревал, что хирург просто хочет понаблюдать за этим цирком со стороны.

Субин прокрался к нужной квартире, молясь, чтобы ключи действительно были под ковриком. К счастью, Джихен не соврал. Дверь тихо скрипнула, открываясь. Из глубины квартиры доносились голоса — судя по всему, там действительно шло светское чаепитие.

– Псс! – Субин прошептал в темноту прихожей. – Джихен, ты где?

Дверца встроенного шкафа в коридоре приоткрылась на пару сантиметров. Оттуда высунулся испуганный глаз.

– Субин! Я уже думал, ты решил оставить меня здесь до зимы! – раздался сдавленный шепот.

– Заткнись и бери это, – Субин протянул ему запасную толстовку и спортивные штаны, которые предусмотрительно захватил из своей машины по пути. – Одевайся быстрее, пока твои «гости» не решили проверить, не завелась ли в шкафу моль размером с человека.

Через минуту Джихен, выглядящий как комок нервов в чересчур большой одежде, вывалился из шкафа.

– Бежим, – скомандовал он, хватая Субина за руку.

Они выскочили на улицу, едва сдерживая истерический смех. Когда они подбежали к машине Богома, Джихен замер, увидев роскошный автомобиль.

– Ого... Субин, ты что, грабанул банк, пока я сидел в заточении? – Джихен уставился на водительское сиденье.

– Садись уже, – Субин запихнул друга на заднее сиденье и сам сел вперед.

– Добрый вечер, Джихен-ши, – Богом обернулся к ним, одарив друга Субина своей самой ослепительной «докторской» улыбкой. – Рад видеть, что вы в целости и сохранности.

Джихен на мгновение лишился дара речи. Он переводил взгляд с Богома на Субина и обратно, пока до него наконец не дошло.

– Ты... вы... Боже, Субин, это тот самый хирург? – он вытаращил глаза. – А я тут в штанах наизнанку...

– Это Пак Богом, – официально представил Субин, чувствуя, как уши начинают пылать. – И да, он видел, как я смеялся над твоим положением.

– Приятно познакомиться, – пробормотал Джихен, пытаясь придать себе хоть немного достоинства. – Простите за беспокойство, Богом-ши. Обычно я более... одет.

Богом тихо рассмеялся, трогаясь с места.

– Не переживайте. В моей практике бывали случаи и поинтереснее. Но ваша преданность романтическим сюрпризам впечатляет.

Весь путь до общежития Джихена прошел в неловких, но веселых разговорах. Когда они наконец высадили друга, Субин облегченно вздохнул.

– Простите за это, Богом-ши. Мои друзья — это сплошной хаос.

– Напротив, – Богом припарковал машину у обочины недалеко от дома Субина, но не спешил глушить мотор. – Это было... освежающе. Ты окружаешь себя искренними людьми, Субин. Это многое говорит о тебе.

Субин посмотрел на него. В свете приборной панели лицо Богома казалось вырезанным из мрамора, но глаза оставались теплыми и живыми.

– Вы ведь знаете, что Ёнджун-хён все равно узнает об этом? – Субин усмехнулся. – Джихен не умеет держать язык за зубами. Он обязательно расскажет ему, что «тот самый богатый омега» спасал его из шкафа.

– Твой брат — альфа, который защищает свою семью, – Богом кивнул. – Я уважаю это. Если он захочет встретиться и поговорить, я готов. Я не собираюсь прятаться, Субин-а. Ни в шкафах, ни за красивыми словами.

Субин почувствовал, как внутри что-то екнуло. Эта прямолинейность была именно тем, что он так ценил в Богоме. Никаких игр, никаких недомолвок.

– Знаете... – Субин замялся, теребя край своего свитера. – Я долго думал, почему я так нервничаю рядом с вами. Я думал, это из-за разницы в возрасте или статусе. Но сегодня я понял.

– И почему же? – Богом внимательно смотрел на него.

– Потому что я боюсь, что вы слишком идеальны, чтобы быть правдой. А я... я просто студент, который бросил право, поет песни на днях рождения и дружит с людьми, которые прячутся в шкафах.

Богом протянул руку и мягко накрыл ладонь Субина своей.

– Субин-а, посмотри на меня.

Субин поднял глаза.

– Я не идеален. Я устаю на работе так, что иногда засыпаю прямо в кабинете. Я ненавижу оливки и ужасно играю в видеоигры. У меня куча обязанностей, которые иногда душат меня. И именно твоя «неидеальность», твои ямочки на щеках и твои странные друзья — это то, что заставляет меня чувствовать себя живым. Ты — мой глоток свежего воздуха в этом стерильном мире клиник и приемов.

Субин почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы — не от грусти, а от облегчения. Он подался вперед и мягко поцеловал Богома в щеку, прямо там, где у того тоже намечалась крошечная морщинка-улыбка.

– Тогда, может... зайдете ко мне на чай? – прошептал Субин. – Обещаю, мой шкаф пуст.

Богом тихо рассмеялся, и в этом смехе было столько нежности, что Субин окончательно понял: его переезд в США был самым правильным решением в жизни. Не ради диплома журналиста, а ради этой самой минуты.

– С удовольствием, Субин-а. С огромным удовольствием.

Они вышли из машины и направились к дому. Ночной воздух был прохладным, но Субину было тепло. Он знал, что впереди еще много сложностей — знакомство с Ёнджуном, который наверняка устроит Богому настоящий допрос с пристрастием, сплетни в университете и их разные миры. Но сейчас, когда его рука лежала в руке Богома, всё это казалось второстепенным.

– Кстати, – сказал Субин, когда они уже подошли к двери. – А какую песню вы бы хотели, чтобы я спел для вас? В следующий раз, без торта и дяди.

Богом остановился и на секунду задумался, глядя на звезды.

– Любую, Субин-а. Главное, чтобы ты пел ее для меня.

Субин улыбнулся, и его ямочки снова расцвели на лице. Он открыл дверь, впуская Богома в свой мир — мир широких свитеров, разбросанных книг по журналистике и искренних чувств. И где-то в глубине души он знал, что этот «репортаж» его жизни только начинается, и он будет самым счастливым в его карьере.