Девочки
Печать полярности
Ноябрь выстудил университетские коридоры до сквозняков, пробирающих до самых костей, но внутри хореографического зала на цокольном этаже стояла удушливая, почти тропическая жара.
– Оно не оттирается, – с отчаянием в голосе простонала Чон Уён, в десятый раз ожесточенно проводя влажной салфеткой по ключице. Кожа там уже пылала раздраженным алым пятном, но причудливый узор и не думал бледнеть. – Я пробовала гидрофильное масло, спирт, даже скраб с абрикосовыми косточками! Сонхва-онни, скажи мне, что я просто подцепила какую-то безумную кожную заразу, а не то, о чем я думаю!
Уён нервно дернула ворот черного танцевального лонгслива. На тонкой коже прямо над правой ключицей отчетливо проступал символ: узкое, идеальное кольцо, похожее на диск черной дыры, сквозь которое вилась тонкая, едва заметная фиолетовая нить. Знак не просто существовал — он слабо мерцал, отзываясь на каждый бешеный удар ее пульса. Ее глаза, в которых из-за волнения разница в разрезе век стала еще заметнее, метались от одной подруги к другой.
– Прекрати драть кожу, ты только хуже делаешь, – устало отозвалась Пак Сонхва.
Она сидела перед гримерным зеркалом, ее розовые волнистые волосы были небрежно заколоты серебряным крабом на затылке. В руках Сонхва сжимала плотный консилер с максимальным перекрытием, но тюбик так и оставался закрытым. Прямо под вырезом ее безупречно белой водолазки, на грудине, прямо над сердцем, горел другой знак: сложный геометрический кристалл, сердцевину которого пожирало тонкое, изломанное пламя. Всякий раз, когда Сонхва глубоко вздыхала, в месте рисунка чередовались ледяной холод и обжигающий зной, отдающий в горло фантомным привкусом пепла.
– Это проявилось ровно через месяц после библиотеки, – негромко, своим бархатным низким голосом произнесла Кан Ёсан.
Она сидела на широком подоконнике, скрестив ноги в безразмерных серых спортивных штанах. В одной руке Ёсан держала остывший наггетс, а вторую ладонь задумчиво разглядывала в рассеянном свете пасмурного дня. На ее фарфоровом запястье, аккурат над выступающей косточкой, вилась метка — глухой, бесконечно глубокий провал, окруженный двумя крошечными точками цвета спелой вишни, точь-в-точь как те две отметины у внешних уголков ее глаз. Знак казался неподвижным, но стоило вглядеться, как чудилось: пространство вокруг него слегка искривляется, втягивая в себя свет.
– Что? Повтори, – Ёсан сама же прервала повисшую паузу, хотя никто еще не успел заговорить. Ее мысли текли в собственном, ведомом только ей ритме. – А, точно. Месяц. Старые книги не врали. Если скрытая магия прорывает внутренний блок при контакте с противоположностью, тело запечатывает связь. Мы не можем это смыть. Это стигмата судьбы.
– Какая еще к черту судьба?! – взвилась Уён, взмахнув руками так, что цепочки на ее широких уличных брюках с металлическим звоном ударились о бедро. – Судьба связала меня с этой невыносимой, наглой лисицей?! С Чхве Сан?! Да она мне проходу не дает! Вчера на лестнице она нарочно встала так, чтобы я врезалась в нее плечом, а потом стояла и лыбилась! И в этот момент... боже, в этот момент моя ключица горела так, будто к ней прижали раскаленную сковородку!
– Она не просто горела, – тихо произнесла Чон Юнхо.
Высокая брюнетка сидела на скамье у стены, вытянув длинные ноги в классических темных брюках. Ее графитовое пальто висело рядом, а рукава строгой темно-синей рубашки были аккуратно закатаны до локтей. На внутренней стороне ее левого предплечья пульсировал глубокий, ветвистый знак, напоминающий окаменевшие древесные корни или тектонический разлом, заполненный стылой водой. Юнхо выглядела уставшей даже больше обычного: тени под ее добрыми, глубокими глазами залегли еще резче, выдавая бессонные ночи.
– Ты тоже это чувствуешь, Юнхо? – Сонхва повернулась к ней, и в ее красивом лице отразилась неприкрытая тревога. Привычная материнская мягкость Сонхва трещала по швам под напором необъяснимой паники. – Физическую тягу?
– Это не тяга, – покачала головой Юнхо, медленно проводя пальцами по рельефному узору на руке. – Это гравитация. Когда Минги проходит мимо в столовой, земля под моими подошвами будто становится тверже. Моя собственная магия — тяжелая, сонная — вдруг просыпается и требует подойти к ней. Словно эта трусливая девчонка в темном худи — единственное место во всем мире, где я могу наконец-то заснуть и не бояться кошмаров.
– Бред, – отрезала Уён, но в ее голосе звенел неподдельный ужас. – Мы их ненавидим! Мы полтора года воюем! Хонджун облила твою курсовую чернилами, Сонхва! Сан пустила слух, что я на первом курсе провалила отбор в танцевальную команду! Чонхо...
– Чонхо ничего не делала, – невозмутимо вставила Ёсан, отправляя в рот кусочек курицы. – Она просто сломала стол на дебатах. И яблоко. Ровно пополам.
– Вот именно! Она психопатка с руками-гидравлическими прессами! – Уён рухнула на пол рядом с Ёсан, обхватив колени. – Мы не можем быть их «противоположностями». Это ошибка вселенной.
– У магии нет ошибок, – горько усмехнулась Сонхва, глядя на то, как сквозь плотную ткань водолазки едва заметно пробивается золотисто-голубоватое свечение. – Ким Хонджун — чистый огонь и хаос. Моя природа — кристаллическая структура и абсолютный покой. Мы уничтожим друг друга, если подойдем слишком близко. И этот знак... он напоминает, что тайное перестало быть тайным. Нам придется столкнуться с ними. Сегодня совместный семинар по социологии в центральной аудитории.
– Я туда не пойду, – пробормотала Уён, уткнувшись лицом в колени. – Я надену шарф до самого носа, замотаюсь скотчем и уеду в другой город.
– Пойдешь, – Юнхо поднялась на ноги, поправляя классический воротник. Ее спокойствие подействовало на подруг отрезвляюще. – Если мы спрячемся, капитанская шайка решит, что мы признали поражение. А если они увидят наши знаки первыми, нас сожрут с потрохами. Прячьте все под одеждой. И ведите себя нормально.
***
Вести себя нормально было невозможно.
В центральной поточной аудитории гудел рой голосов полусотни студентов, но для четверки девушек этот гул превратился в белый шум, стоило им переступить порог. Воздух в амфитеатре был натянут до предела, вибрируя от невидимых силовых линий.
Они уже были там.
На верхнем ряду, у самых высоких арочных окон, вальяжно расположилась вражеская компания.
Ким Хонджун сидела на спинке деревянной скамьи, поставив ноги в тяжелых ботинках прямо на сиденье. Синие волосы были взлохмачены, а на губах блуждала та самая ее фирменная улыбка — насмешливая, дерзкая, от которой у Сонхва внутри все сжалось в ледяной комок. Хонджун была в объемной джинсовой куртке с рваными краями, но ее левая рука была открыта до предплечья — рукав был небрежно завязан узлом. И там, среди бледной кожи, прямо над венами, полыхал витиеватый рисунок: языки пламени, скованные ледяной серебряной решеткой. Точная копия половины метки Сонхва.
Рядом сидела Сон Минги. Высокая блондинка казалась непривычно зажатой: темно-синее дерзкое худи было натянуто чуть ли не до подбородка, а капюшон скрывал половину лица. Она безучастно смотрела в экран телефона, где крутилась очередная серия аниме, но ее длинные пальцы с тяжелыми кольцами нервно подрагивали. Когда в дверях появилась Юнхо, Минги дернулась, словно от удара током, и инстинктивно втянула голову в плечи. На ее шее, прямо над ключицей, из-под ткани выглядывал краешек черной геодезической линии — знак Юнхо нашел свое отражение на ее теле.
Чхве Сан полулежала на парте, подперев щеку ладонью. Ее лисьи глаза насмешливо сощурились, когда взгляд зацепился за фигуру Уён. На Сан был светлый пуловер с широким воротом, открывающим бледную шею. Прямо под челюстью у Сан вилась тонкая, темная воронка, идентичная той, что так отчаянно пыталась оттереть Уён. Стоило черноволосой танцовщице сделать шаг по ступеням аудитории, как метка на шее Сан вспыхнула отчетливым, мягким фиолетовым светом.
Сан медленно, хищно облизнула губы.
И чуть в стороне сидела Чхве Чонхо.
Младшая Чхве, как всегда, казалась воплощением строгости: идеально выглаженная темно-серая рубашка, галстук, широкие темные брюки. Ее русые волосы были аккуратно зачесаны, а лицо оставалось каменной маской. На парте перед ней лежало традиционное спелое яблоко. Но ее левая рука — сильная, привыкшая подчинять себе любую тяжесть — покоилась на столе ладонью вверх. На тыльной стороне ладони чернел символ: массивная наковальня, треснувшая прямо посередине под воздействием крошечной, сияющей белой пустоты.
Взгляд Чонхо был намертво прикован к Ёсан.
Беловолосая девушка в своей безразмерной кофте спустилась на второй ряд и спокойно села, даже не взглянув наверх. Но Чонхо видела: тонкие пальцы Ёсан бессознательно касались запястья, прикрытого длинным рукавом.
– О, смотрите-ка, цветник в сборе, – громко, перекрывая гул аудитории, бросила Хонджун. Ее низкий голос с хрипотцой мгновенно привлек внимание половины присутствующих. – А я думала, вы сегодня останетесь дома. Замазывать тональником свои грехи.
Сонхва медленно поднялась со своего места. Розовые волосы колыхнулись, а глаза опасно сузились.
– Не суди по себе, Ким, – с ледяной вежливостью отозвалась она, делая шаг в сторону прохода. – В отличие от тебя, мне нечего стыдиться. Ни своих поступков, ни своего тела.
– Да неужели? – Хонджун спрыгнула со скамьи с кошачьей ловкостью.
Ее синие волосы взметнулись, а глаза на долю секунды полыхнули чистым, неконтролируемым янтарем. Насмешливая, безумная ухмылка растянула ее губы, но в глубине взгляда плескалось нечто куда более опасное — жадное, первобытное узнавание. Она сделала несколько шагов вниз по ступеням, сокращая расстояние между ними.
Каждый шаг Хонджун отзывался в груди Сонхва глухим ударом колокола. Метка под водолазкой начала жечь так нестерпимо, что старшая едва сдержала стон. Серебристое морозное поле вокруг ее пальцев вспыхнуло самопроизвольно, покрывая деревянные перила тонким слоем инея.
– Капитан, не надо, – тихо, хриплым басом предупредила Минги с верхнего ряда, вжимаясь в спинку сиденья. Ее земная стихия буквально стонала от перегрузки, резонируя с аурой Юнхо. – Здесь слишком много людей...
– Заткнись, Минги, – бросила Хонджун, не сводя взгляда с Сонхва. Она остановилась на расстоянии вытянутой руки. От Хонджун пахло крепким черным кофе, табаком и грозовым озоном. – Покажи мне, Пак. Покажи то, что ты прячешь под своей чертовой идеальной белой тряпкой.
– С какой стати я должна подчиняться твоим приказам? – процедила Сонхва, гордо вздернув подбородок, хотя ее колени предательски дрожали от невыносимого жара, исходящего от синеволосой.
– Потому что у меня под кожей горит твой чертов лед! – рявкнула Хонджун, и в этот момент маска высокомерия наконец треснула, обнажая ярость и смятение. Она резко закатала рукав джинсовки еще выше, демонстрируя полыхающий серебром и пламенем символ. – Это твоя работа?! Твоя магия взломала мою защиту?!
– Эй, полегче на поворотах! – Уён сорвалась с места, заслоняя Сонхва собой. – Убери свои руки и свой огонь, пока я тебе...
Договорить ей не дала Чхве Сан.
Она возникла рядом внезапно, словно соткалась из воздуха. Сила ее гравитации мягко, но неотвратимо сдвинула Уён в сторону прохода. Длинные пальцы Сан в светлом джемпере перехватили запястье Уён. Прикосновение было сухим, горячим и неожиданно крепким.
– Что ты мне сделаешь, малявка? – прошептала Сан прямо на ухо Уён, наклоняясь так близко, что темные пряди их волос переплелись.
Уён задохнулась. Лисьи глаза Сан сейчас светились глубоким фиолетовым светом, а метка на ее шее буквально пульсировала в унисон с ключицей Уён. Кинетическая энергия Чон рванулась наружу, намереваясь отбросить наглую девчонку, но гравитационная воронка Сан мгновенно сжала этот взрыв, обратив его в чистую дрожь, прокатившуюся по телу танцовщицы с головы до ног.
– Отпусти... – сдавленно выдохнула Уён, чувствуя, как слабеют ноги.
– Не хочу, – Сан лукаво оскалилась, но ее зрачки расширились от шока — ее собственное сердце колотилось о ребра с бешеной скоростью, отвечая на бешеное дыхание Уён. – Твоя метка... она ведь реагирует на меня, да? Ты не можешь это отрицать.
– Хватит цирка, – раздался холодный голос Чон Юнхо.
Высокая девушка поднялась по ступеням, встав между Минги и остальными. Ее классический силуэт казался нерушимой скалой. Юнхо даже не смотрела на Хонджун или Сан — ее темные глаза были устремлены исключительно на блондинку в худи.
Минги подняла взгляд. В ее глазах, обычно скрытых за дерзкой челкой, плескался первобытный, детский страх.
– Ты дрожишь, Сон, – мягко, но с железной уверенностью произнесла Юнхо. Она медленно расстегнула пуговицу на манжете и отогнула ткань, открывая свой ветвистый земной знак. – И я дрожу. Мы все связаны. Хватит делать вид, что мы можем это скрыть или переломить через колено.
Минги судорожно сглотнула. Ее крупная фигура казалась такой уязвимой в этот момент, что Юнхо невольно сделала шаг вперед, сокращая дистанцию до полуметра. Земная тяжесть Минги тут же мягко осела в пространстве, словно нашла свою истинную опору. Блондинка медленно опустила капюшон, открывая взъерошенные светлые волосы и метку на шее, которая перестала яростно пульсировать, сменив свет на ровное, теплое сияние.
– Это безумие, Чон... – хрипло выдохнула Минги своим глубоким голосом. – Этого не должно было случиться. Мы же... мы же враги.
– Были, – раздался спокойный, прямолинейный голос из центра аудитории.
Кан Ёсан медленно подошла к ряду, где стояла Чхве Чонхо.
Белокурая девушка остановилась в шаге от младшей Чхве. Ее фарфоровое лицо оставалось невозмутимым, а две алые точки под глазами казались ярче, чем когда-либо. Ёсан подняла руку и медленно, с хирургической точностью сдвинула широкий рукав своей серой кофты, обнажая метку пустоты на запястье.
Чонхо не пошевелилась. Но ее дыхание перехватило. В левой руке Чхве спелое яблоко хрустнуло само по себе — сок брызнул на рукав пиджака, когда пальцы девушки непроизвольно сжались от колоссального внутреннего напряжения.
– Ты раздавила фрукт, – заметила Ёсан своим низким голосом. – Опять.
– Ёсан, – Чонхо впервые назвала ее по имени, и это прозвучало тяжелее, чем удар молота. Ее суровое, взрослое лицо дрогнуло. – Отойди. Моя сила нестабильна. Я могу сломать тебе кости одним касанием.
– Повтори, – тихо попросила Ёсан, не отводя взгляда.
– Я сказала, отойди! Я разрушу тебя!
Вместо того чтобы отступить, Ёсан сделала то, чего никто в здравом уме никогда бы не сделал. Она протянула свою тонкую, хрупкую ладонь и положила ее прямо поверх сжатого кулака Чонхо, перепачканного яблочным соком.
Время словно остановилось.
Чонхо, ненавидевшая любые прикосновения, замерла, как вкопанная. Из ее руки хлынула волна сокрушительной физической мощи — магия разрушения, способная дробить гранит. Но стоило этой силе коснуться кожи Ёсан, как метка пустоты на запястье блондинки вспыхнула ослепительным серебристо-черным светом. Вся разрушительная кинетика Чонхо без остатка провалилась в эту бездонную пространственную пропасть, растворившись без следа.
Осталось только тепло. Живое, обжигающее тепло чужой кожи.
Чонхо судорожно выдохнула, ее плечи впервые за долгие месяцы опустились. В ее взгляде сквозь гранитную суровость пробилась ошеломленная, почти благоговейная нежность. Она медленно разжала пальцы, позволяя обломкам яблока упасть на пол, и ее сильная левая ладонь сама переплела свои пальцы с пальцами Ёсан.
– Ты не можешь меня сломать, – прямолинейно и спокойно сказала Ёсан, глядя ей прямо в глаза. – Внутри меня бесконечность. В ней хватит места для всей твоей злости.
В аудитории воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Студенты вокруг замерли, чувствуя, как воздух звенит от колоссального магического резонанса.
Хонджун медленно перевела взгляд с переплетенных рук Чонхо и Ёсан на Сонхва. Капитан шумно выдохнула сквозь зубы, ее острая ухмылка окончательно растаяла, оставив лишь растерянность и горькое, пьянящее осознание поражения.
– Полярность, значит, – пробормотала Хонджун, делая последний шаг и останавливаясь в сантиметре от Сонхва.
Она подняла руку и кончиками пальцев коснулась ткани на груди розововолосой девушки — прямо там, где под белой водолазкой горела печать. Сонхва вздрогнула, но не отшатнулась. Ледяной холод внутри нее встретился с огнем Хонджун, и вместо взрыва по их телам разлилась чистая, вибрирующая гармония.
– Полярность, Капитан, – тихо ответила Сонхва, глядя в безумные янтарные глаза напротив.
Уён, все еще прижатая к плечу Сан, всхлипнула от переизбытка эмоций:
– Я все еще считаю вас всех ненормальными...
– Конечно, малявка, – шепнула Сан, не разжимая хватки на ее запястье и довольно прищуривая лисьи глаза. – Но теперь ты от меня никуда не денешься.
Метки на их телах светились сквозь одежду, соединяя восемь судеб неразрывными светящимися линиями. Война, длившаяся полтора года, закончилась не перемирием. Она сгорела дотла, оставив после себя нечто куда более пугающее и прекрасное: неизбежность, с которой им теперь предстояло научиться жить вместе.