← Назад к обзору

Демон

Белые ленты и стальные клятвы

POV Эмма Сано

– Если ты ещё хоть раз дёрнешься, Сенджу, я клянусь, я приколю эту фату прямо к твоим ушам!

Я стояла позади неё, сжимая в зубах три металлические невидимки, и отчаянно пыталась совладать с копной серебристо-пепельных волос, которые упорно отказывались лежать так, как положено волосам благовоспитанной невесты. В просторной гримёрной пахло лаком для волос, свежими белыми пионами и цитрусовым парфюмом, но уровень адреналина в комнате зашкаливал так, словно мы готовились не к церемонии бракосочетания, а к штурму вражеского додзё.

– Да они жмут, Эмма! – взвыла Сенджу, забавно надув губы и пытаясь почесать затылок через тончайший тюль. – И вообще, почему это платье такое тяжёлое? В нём же даже нормальный лоу-кик пробить невозможно! А если на нас нападут?

– Кто на вас нападёт, дурочка? – мягко рассмеялась Хината, аккуратно расправляя длинный шлейф белоснежного платья, расшитого серебряной нитью. – Там внизу дежурит половина бывшего состава Тосвы, а твой брат лично проверил каждого официанта!

– Вот именно брата я и боюсь, – пробормотала Сенджу, но всё-таки замерла, послушно опуская руки.

Я вытащила шпильки изо рта и закрепила последний локон. Отошла на пару шагов назад, скрестив руки на груди, и у меня перехватило дыхание.

Она была потрясающей.

Никаких безразмерных худи, никаких бинтов и уличной пыли. Платье, которое Мицуя шил для неё без сна и отдыха последние три недели, сидело безупречно. Открытые хрупкие плечи, корсет из матового шелка, подчеркивающий тонкую талию, и струящаяся юбка, делавшая её похожей на лесную фею. Но главное — её глаза. Огромные, сияющие фиалковые глаза, в которых сейчас плескалась такая буря детского восторга и взрослой, глубокой нежности, что у меня предательски защипало в носу.

– Сенджу... – тихо выдохнула я, чувствуя, как по щеке катится слезинка. – Ты невероятно красивая.

Сенджу посмотрела на себя в огромное зеркало в золоченой раме. Её глаза расширились. Тонкие пальчики с аккуратным французским маникюром робко коснулись белого шелка на бедрах, а затем поднялись к вырезу платья, нащупывая тонкое кольцо из белого золота с фиолетовым сапфиром, надетое на цепочку на шее — временное пристанище до того момента, пока Минору не наденет его на её палец перед алтарем.

– Думаешь... – она запнулась, и её голос вдруг дрогнул, потеряв всю свою задорную уверенность. – Думаешь, я ему понравлюсь? Ну... он же такой высокий. Такой умный, с этой своей золотой медалью и будущим юридическим дипломом. А я... я до сих пор иногда забываю правила приличия и ем мороженое прямо на улице, пачкая щеки.

Я подошла к ней вплотную, положив ладони на её обнаженные прохладные плечи, и заглянула в её отражение.

– Сенджу, ты шутишь? – проникновенно произнесла я. – Этот парень с ума по тебе сходит с пятнадцати лет. Ты хоть помнишь, каким он был, когда только появился в банде? Майки рассказывал мне. Ледяной, колючий, никого к себе не подпускал на пушечный выстрел. У него в глазах была такая тьма, будто он уже похоронил весь этот мир. И только рядом с тобой он оживал. Он дрался за тебя насмерть, Сенджу. Он ради твоей улыбки сломал судьбу, которую никто не мог изменить. Если бы ты сейчас вышла к нему в мусорном мешке, он бы всё равно смотрел на тебя так, словно ты — единственное божество на этой планете.

Сенджу шмыгнула носом, часто-часто моргая, чтобы не испортить тушь, которую мы накладывали целых сорок минут.

– Он правда мой герой, Эмма, – прошептала она, и её губы тронула та самая чистая, полудетская улыбка, от которой когда-то растаял лед в сердце главного стратега Токио. – Я помню, как он пришел ко мне после того ужасного собрания на Мусаши. Весь переломанный, губы синие от боли, ребра трещат... но принес мне клубничный леденец. Сел на траву, улыбнулся своим острым клыком и сказал: «Я рядом, чудовище. Всё закончилось».

– Вот видишь, – я улыбнулась, промокая уголки её глаз сухой салфеткой. – Так что вытри слезы, грозная Кавараги. Надень свои чертовы туфли на каблуках, потерпи два часа церемонии, а потом на банкете можешь хоть босиком плясать. Дракен обещал, что лично вынесет тебе коробку эскимо прямо к свадебному торту.

Дверь в гримерную приоткрылась, и в щель просунулась взъерошенная голова Такемичи. На нем был великолепный темно-синий костюм, но глаза уже были подозрительно красными и опухшими.

– Девочки... – всхлипнул Такемичи, прижимая к груди букет невесты из мелких белых роз и фиолетовых колокольчиков. – Время пришло. Священник готов. Гости собрались в саду. Минору-кун уже стоит у алтаря.

Сенджу глубоко, прерывисто вдохнула, расправляя плечи. Её страх испарился без следа. Осталась только звенящая, стальная решимость девушки, идущей навстречу своему счастью.

– Ну всё, – сказала она, беря букет из рук шмыгающего Такемичи. – Пошли жениться. А то этот отличник еще решит, что я сбежала, и начнет вычислять траекторию моего побега по формулам!

***

POV Кейске Баджи

– Я ненавижу галстуки. Я ненавижу костюмы. И больше всего на свете я ненавижу эти чертовы лакированные туфли, в которых невозможно нормально прописать кому-нибудь с ноги!

Я дернул воротник белой рубашки, чувствуя, как дурацкая черная ткань душит меня почище захватов в партере. Круглые очки для чтения, которые я нацепил просто по привычке, сползли на кончик носа.

– Кейске, стой смирно, ради всего святого! – рявкнул Мицуя, яростно орудуя маленькими портновскими ножницами над плечом моего пиджака. – Если ты порвешь шов за десять минут до выхода, я приколю твой хвост булавками к спине!

– Да ладно тебе, Баджи, ты выглядишь как настоящий мафиози! – заржал Майки, вальяжно развалившись на кожаном диване в комнате жениха.

Майки был в парадной полицейской форме — выглаженной, сверкающей золотом пуговиц, с белыми перчатками за поясом. Он бессовестно таскал с серебряного подноса тарталетки с красной рыбой, отправляя их в рот одну за другой.

– Сам ты мафиози, Сано, – огрызнулся я, поправляя очки. – Я будущий ветеринар, у меня диплом на носу! А ты выглядишь так, будто пришел сюда не свидетелем, а с облавой!

– Заткнитесь оба, – раздался спокойный, низкий бас Дракена от окна. Кен-чин в идеально подогнанном смокинге казался ожившей скалой. – Вы позорите жениха. Посмотрите на него. Человек спокоен, как удав перед броском. Не то что вы, придурки.

Мы все синхронно повернулись к противоположному концу комнаты.

Шиимори Минору стоял перед ростовым зеркалом, засунув руки в карманы черных классических брюк.

Его фигура — высокая, широкоплечая, поджарая — в угольно-черном костюме-тройке выглядела так, словно сошла с обложки какого-нибудь чертовски дорогого журнала. Под расстегнутым жилетом белела шелковая рубашка, но ворот её был оставлен свободным.

Эмма с Хинатой устроили целую войну, требуя, чтобы он снял свой кожаный чокер с металлическими шипами. Они кричали, что это свадьба, а не рок-концерт. Но Минору лишь холодно ухмыльнулся и наотрез отказался. В итоге Мицуя нашел гениальный компромисс: чокер остался, но металлические шипы заменили на гладкие серебряные заклепки, а цепочка с крестиком аккуратно ложилась поверх черного шелкового галстука-аскота. В левом ухе блестела та же серебряная серьга, а растрепанные светло-серебристые волосы были уложены назад, открывая высокий лоб и тонкие, породистые черты лица.

Он выглядел безупречно. Опасно. И чертовски элегантно.

Вот только Дракен ошибался.

Я подошел к нему ближе, прищурившись через стекла очков.

– Эй, стратег, – негромко позвал я.

Минору не шелохнулся. Его янтарно-золотые глаза были прикованы к отражению, но взгляд был расфокусирован.

– Шиимори, мать твою, – я ткнул его кулаком в плечо.

Он наконец моргнул и медленно повернул ко мне голову. На его бледных скулах горел лихорадочный румянец, а когда он вытащил правую руку из кармана, чтобы поправить крестик на шее...

Его пальцы мелко, дробно дрожали.

Я опешил.

Парень, который стоял один против полусотни бойцов «Вальхаллы». Монстр, чье тело двигалось быстрее мысли, разрывая пространство в Ультра Инстинкте. Человек, который не моргнул глазом, когда ломал Кисаки челюсть прямо на глазах у всей банды... стоял передо мной и трясся, как сопливый первогодка перед первой дракой за гаражами.

– Ты чего, Минору? – я не сдержал ехидной ухмылки, показав свои клыки. – Неужели великий гений юриспруденции боится алтаря?

– Заткнись, Кейске, – хрипло выдохнул он. Звук его голоса выдавал чудовищное напряжение. – Я не боюсь. Я просто... просчитываю вероятности.

– Какие к черту вероятности?! – прыснул со смеху Чифую, подскочивший сбоку с бутоньеркой в руках.

– Вероятность того, что я споткнусь на каменных ступенях — три целых две десятых процента, – на полном серьезе, с каменным лицом забормотал Минору. – Вероятность того, что Такеоми решит выстрелить мне в спину из охотничьего ружья во время клятвы — ноль целых восемь десятых. Вероятность того, что кольцо выскользнет из моих пальцев и закатится в щель между досками террасы...

– Идиот, – я с размаху влепил ему тяжелую ладонь между лопаток. Удар был крепким, по-настоящему пацанским.

Минору дернулся вперед, шумно втянул воздух через нос и наконец-то посмотрел на меня абсолютно трезвым, осмысленным взглядом.

– Ты живой, Шиимори, – сказал я ему прямо в лицо, сняв очки и глядя в его янтарные глаза. – Слышишь меня? Ты, черт возьми, живой. И я живой. Благодаря тебе.

В комнате повисла тишина. Майки перестал жевать. Дракен опустил глаза, пряча теплую улыбку.

Я положил руки ему на плечи и сжал ткань дорогого пиджака:

– В тот день на свалке... ты мог просто отойти в сторону. Ты мог позволить Казуторе всадить мне перо под ребро, мог спасти только себя. Но ты сжег свое тело, ты харкнул кровью и вытащил меня из могилы. Ты вытащил Майки из тьмы. Ты заставил всех нас поверить, что мы заслуживаем нормальной, счастливой жизни. Ты заслужил этот день больше, чем любой из нас, слышишь? Так что прекрати свои дурацкие расчеты. Сенджу любит тебя не за твои формулы. Она любит тебя за то, что ты — это ты.

Уголок рта Минору дрогнул. Его фирменная, дерзкая полуулыбка медленно вернулась на лицо, приоткрывая острый клык.

– Кейске, – протянул он своим привычным насмешливым тоном, – если ты сейчас расплачешься, я потребую, чтобы тебя вывели из зала за нарушение общественного порядка.

– Попробуй только, зубрила, я скормлю твой диплом собакам! – огрызнулся я, но от души рассмеялся, хлопая его по плечу.

Дверь распахнулась настежь. На пороге стоял Мицуя, нервно проверяя наручные часы:

– Парни, на выход! Невеста на подходе!

Минору глубоко вздохнул. Дрожь в его руках исчезла без следа. Плечи расправились на все сто восемьдесят четыре сантиметра роста. Он оправил лацканы пиджака, тронул пальцем серебряный крест и первым шагнул в залитый солнцем коридор.

Мы вышли на задний двор старинного поместья в пригороде Токио, где был разбит потрясающий цветущий сад.

Майское солнце заливало все вокруг золотым теплом. Сотни лепестков сакуры кружились в воздухе, опадая на белые деревянные стулья, на которых сидели гости: капитаны и бойцы бывшей Тосвы, старые друзья, семья Акаши. Впереди, под увитой белыми розами и плющом деревянной аркой, стоял священник.

Минору встал у арки. Я, Дракен и Майки заняли свои места по правую руку от него.

Зазвучала нежная, тягучая мелодия скрипки.

Шепотки в саду мгновенно смолкли. Все головы повернулись к длинной дорожке, усыпанной лепестками роз.

И когда из-за поворота живой изгороди показалась Сенджу... я услышал, как Минору рядом со мной просто перестал дышать.

Его лицо застыло. Янтарно-золотые глаза расширились, впитывая каждый сантиметр её силуэта.

Она шла рядом с Такеоми, который выглядел непривычно строгим и трезвым в классическом костюме, но смотрела только вперед. Сквозь полупрозрачную дымку фаты её фиалковые глаза сияли таким ослепительным, чистым огнем, что весь этот сад, цветы, весеннее солнце — всё померкло вокруг неё.

Она подошла к ступеням арки. Такеоми на секунду задержал руку сестры, перевел тяжелый, испытующий взгляд на Минору, а затем... коротко, с глубоким уважением кивнул и вложил её маленькую ладошку в широкую ладонь моего друга.

Минору принял её руку с такой осторожностью, словно держал тончайший хрусталь.

Он медленно откинул фату назад.

Сенджу посмотрела на него снизу вверх, озорно прищурилась и тихо, так, чтобы слышали только они двое и мы со свидетелями, прошептала:

– Привет, отличник. Чокер всё-таки не снял?

– Ни за что на свете, чудовище, – так же тихо ответил Минору, и в его взгляде было столько нежности, что у меня самого защипало в горле. – Ты слишком ослепительная. Мне нужен хоть какой-то металл, чтобы не ослепнуть окончательно.

Сенджу тихонько фыркнула, подавляя смешок.

Священник начал произносить положенные слова о вечности, верности и любви, но никто уже не слушал заученных фраз.

Когда пришло время клятв, Минору повернулся к ней всем корпусом. Он не доставал шпаргалок. Ему не нужны были записи.

– Я помню день, когда пообещал защитить тебя, Сенджу, – произнес он, и его глубокий, красивый голос разнесся по затихшему саду. – Я думал, что моя цель — просто переписать плохой сценарий. Спасти тебя от тьмы. Но я ошибался. Это ты спасла меня. Ты научила меня тому, что будущее — это не уравнение с заранее известными неизвестными. Это чистый лист. И я клянусь, что каждую строчку на этом листе мы напишем вместе. До самого конца.

Сенджу шмыгнула носом, её губы задрожали, но она упрямо сжала его ладонь обеими руками:

– А я клянусь, что никогда не дам тебе снова уйти в эту твою холодную тишину, Шиимори Минору. Буду шуметь, буду бить тебя по ребрам, буду требовать мороженое по ночам... и буду любить тебя каждую чертову секунду этой жизни. Потому что ты — мой единственный дом.

Такемичи на первом ряду зарыдал в голос, уткнувшись в плечо Хинаты, которая сама судорожно вытирала слезы кружевным платком. Майки счастливо улыбался во весь рот, а Дракен шумно выдохнул, задрав голову к чистому небу.

– Властью, данной мне... – провозгласил священник, – объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту.

Минору не стал ждать дважды.

Он шагнул вперед, властно и одновременно бесконечно трепетно обнял Сенджу за талию, притягивая к себе, и накрыл её губы своими.

Сад взорвался оглушительным, яростным ревом.

– ГОРЬКО-О-О! – заорал я во всю глотку, срывая с головы очки и вскидывая кулак в воздух.

– УРА-А-А-А-А! – подхватил Майки, свистя в два пальца так громко, что с веток взлетели птицы.

Бойцы бывшей Тосвы вскочили со своих мест, хлопая, крича, осыпая молодоженов дождем из белых лепестков и серебряного конфетти.

Минору оторвался от губ Сенджу лишь на мгновение. Она задыхалась от смеха и счастья, прижимаясь лбом к его ключице, прямо под цепочкой с серебряным крестом. На её безымянном пальце ослепительно сверкало кольцо с фиолетовым камнем.

Шиимори поднял голову и посмотрел на нас.

На его бледном лице сияла самая широкая, самая яркая и живая улыбка в его жизни, обнажая острый бунтарский клык. В янтарно-золотых глазах больше не было ни капли прежнего льда — в них отражалось бесконечное, теплое весеннее небо Токио.

Битва за их будущее была окончена.

Они победили. И впереди их ждала целая жизнь.