← Назад к обзору

Чёрный ангел

Пепел на черном шелке

Дождь за панорамными окнами пентхауса превратился в сплошную стену серой воды, отсекающую башню «Гранд Принц» от остального мира. В гостиной царил полумрак, разбавляемый лишь янтарным светом торшера в углу и мерцанием экрана ноутбука, на котором бежали бесконечные строчки зашифрованных банковских транзакций.

Когда входная дверь бесшумно скользнула в паз, Ли Джихо даже не повернул головы от стола, где методично, деталь за деталью, чистил свой девятимиллиметровый «Глок». Металлический щелчок пружины прозвучал сухо и резко.

– Твоя одежда промокла, – произнес он на корейском. Его голос был лишен упрека, но в этой ровной интонации сквозила тяжесть гранитной плиты. – И от тебя пахнет чужим табаком и озоном.

Арин остановилась посреди комнаты. Черная полумаска уже снова скрывала верхнюю половину ее лица, но капли дождя все еще блестели на ее бледных скулах и темных прядях волос, прилипших к шее. Розовые глаза в прорезях композита мерцали тускло и холодно.

– Сано Манджиро любит стоять на краю обрыва, – так же по-корейски отозвалась она, небрежно стряхивая влагу с рукава шелковой майки. – Привычка самоубийцы, облеченного абсолютной властью.

Джихо наконец поднял взгляд. Его алые глаза, пугающе яркие в сумраке номера, медленно скользнули по фигуре сестры, остановившись на ее губах. Тонких, слегка припухших, сохранивших едва заметный алый след от укуса или резкого давления чужих губ.

В комнате мгновенно похолодало. Воздух словно сгустился, наполнившись тем смертоносным давлением, которое Джихо выпускал наружу лишь перед тем, как переломать кому-то шейные позвонки. Пальцы старшего Ли замерли на затворе пистолета.

– Он тронул тебя, – констатировал Джихо. Это не был вопрос.

– Он попытался заглянуть внутрь, оппа, – Арин подошла к стеклянному столику, налила себе виски в тяжелый граненый стакан и сделала маленький глоток. Обжигающий алкоголь прокатился по пищеводу, смывая металлический привкус, оставленный Сано Манджиро. – Он думает, что если сорвет с меня маску, то найдет там спасение от собственного безумия.

– Этот выродок опасен, Арин, – Джихо медленно загнал магазин в рукоять оружия, и звонкий щелчок фиксатора прозвучал как приговор. – Я видел его глаза, когда он убивал Ликона. Там нет человеческого. Там даже зверя нет — только черная дыра. Такие, как он, не умеют любить или уважать. Они либо ломают игрушку, либо сжигают ее, когда она перестает развлекать.

– Я похожа на игрушку, Джихо? – она резко повернулась к брату, и в ее розовых глазах вспыхнул ледяной, надменный огонь. – Ворон тоже считал, что может посадить меня в золотую клетку. Где сейчас Джунхо? Гниет на складе в луже собственных нечистот. Если Сано Манджиро решит, что может подчинить меня, его империя рухнет ему на голову.

Джихо долго смотрел на нее, затем его плечи едва заметно опустились, а алый огонь во взгляде превратился в привычное, глухое беспокойство.

– Семь дней, – тихо напомнил он. – Ни часом больше. Если через неделю мы не сядем на борт до Инчхона, я начну стрелять во все, что носит татуировку Бонтена. Мне плевать на Чхве и его договоры.

– Семь дней, – согласилась Арин, садясь в глубокое кожаное кресло напротив брата и прикрывая глаза под маской. – Дай мне эту неделю, Джихо. Мне нужно понять, действительно ли этот белый король непобедим. Или его трон держится лишь на страхе тех, кто боится собственной тени.

***

Полдень следующего дня наступил без солнца. Токио затянуло низкими свинцовыми тучами, из которых то и дело сыпалась мелкая, липкая морось.

В подземном бункере штаб-квартиры Бонтена, скрытом под неприметным автосалоном премиум-класса в районе Акасака, было шумно. За длинным столом из белого кварца Коконой Хаджиме раскладывал финансовые отчеты, нервно щелкая золотой зажигалкой. Рядом с ним Риндо Хайтани перебирал свежие сводки наружного наблюдения, а его старший брат Ран неспешно чистил ногти тонкой пилочкой, закинув ноги в начищенных туфлях прямо на край полированного стола.

Санзу Харучиё сидел чуть поодаль, на подлокотнике дивана, без конца взводя и спуская курок незаряженного револьвера. Сухие металлические щелчки действовали на нервы всем присутствующим, но сказать психопату хоть слово никто не решался — все знали, что у Санзу сегодня была двойная доза стимуляторов, и его зрачки напоминали две черные булавочные головки.

Двери лифта разъехались с глухим шипением.

В зал вошла Ли Арин. На ней был строгий черный костюм-двойка мужского кроя: приталенный жакет с широкими лацканами, подчеркивающий тонкую талию, прямые брюки и туфли на устойчивом невысоком каблуке. Ее смоляные волосы были гладко зачесаны назад и стянуты в тугой узел на затылке, а черная полумаска сидела безупречно ровно, словно влитая. Следом за ней, как безмолвная тень смерти, вошел Джихо в неизменном темно-сером пальто.

Щелканье зажигалки Коконоя прекратилось. Ран лениво поднял глаза, и на его губах расплылась ядовитая ухмылка.

– Доброе утро, мисс Корея, – протянул старший Хайтани, убирая пилочку в карман жилета. – Как спалось на наших мягких перинах? Говорят, ночной воздух на крыше был чертовски свежим.

Арин даже не удостоила его взглядом, остановившись у свободного конца стола.

– Ближе к делу, Хайтани. Ваш босс вызвал нас не для светских бесед.

– О, какая гордая, – прошипел Санзу, резко прекращая играть с оружием. Он соскочил с подлокотника и сделал шаг к Арин, наклоняя голову так, что розовые пряди упали ему на глаза, открывая безобразные шрамы в уголках рта. – Ты думаешь, если Майки пустил тебя на крышу, ты теперь особенная? Ты здесь чужак, дрянь. Одно мое движение — и твои красивые розовые глазки будут украшать капот моей машины.

Джихо шагнул вперед, мгновенно перекрывая дистанцию между наркоманом и сестрой. Его рука легла на пояс, алые глаза впились в расширенные зрачки Санзу с такой тяжелой, сокрушительной ненавистью, что даже Харучиё на долю секунды инстинктивно дернул подбородком назад.

– Твоя преданность хозяину похвальна, пес, – ледяным тоном произнес Джихо на ломаном, но абсолютно понятном японском. – Но если ты сделаешь еще полшага к моей сестре, я вырву твой язык и затолкаю его тебе в глотку. Посмотрим, как ты будешь лаять без него.

– А ну, попробуй, сука!.. – взвизгнул Санзу, вскидывая револьвер.

– Харучиё.

Один-единственный голос. Негромкий, почти шепчущий, донесшийся из темного угла зала, где за широким стеклянным экраном мониторов сидел Сано Манджиро.

В помещении мгновенно воцарилась гробовая тишина. Санзу замер с поднятым оружием, тяжело дыша, затем медленно, с видимым физическим усилием опустил руку и отступил назад, скрипнув зубами так, что звук разнесся по всей комнате:

– Слушаюсь, Майки...

Майки поднялся из глубокого кожаного кресла и неспешно вышел на свет. На нем была черная водолазка с высоким горлом, скрывающая татуировку на шее, и свободные серые брюки. Его пепельно-белые волосы были слегка растрепаны, под глазами залегли несмываемые тени, но походка была легкой, пружинистой — походкой хищника, вышедшего на охоту.

Он прошел мимо братьев Хайтани, даже не взглянув на них, проигнорировал склонившегося в почтительном полупоклоне Какучё и остановился в двух шагах от Арин.

Их взгляды встретились. Черная пустота столкнулась с розовым лезвием. Никаких следов вчерашнего дождя, никаких признаков того, что несколько часов назад их губы сминались в жадном, кровавом поцелуе на краю бездны. Только холодный профессиональный расчет.

– Коко, введи их в курс дела, – не отрывая глаз от Арин, негромко приказал Майки.

Коконой кашлянул, поправляя воротник рубашки, и развернул к присутствующим один из мониторов:

– Данные, которые мы изъяли у Ворона перед тем, как мисс Ли перерезала ему глотку, оказались интереснее, чем мы думали. Джунхо не просто торговал оружием с Ликоном. Он готовил почву для сдачи наших логистических узлов синдикату «Тайхэй» из Осаки.

– Осакские шакалы давно облизываются на наши порты, – подал голос Какучё, скрестив массивные руки на груди. – Ликон был их тараном в Токио. Теперь, когда Ликон и Ворон мертвы, руководство «Тайхэй» запаниковало. Их представитель, некий Мацуда Кэндзи, сегодня вечером устраивает закрытый прием в подпольном казино клуба «Черный лотос» в Гиндзе. Официально — благотворительный аукцион антиквариата. Неофициально — экстренный сбор остатков группировки Ликона и передача им партии тяжелого вооружения для удара по нашим складам в Сибуе.

– Они думают, что после вчерашней бойни мы залегли на дно и зализываем раны, – лениво усмехнулся Риндо, крутя в пальцах связку ключей.

– Они думают, что у них есть время, – тихо поправил его Майки. Его черные глаза медленно переместились на Джихо, затем снова вернулись к Арин. – Но времени у них нет. Мы пойдем в «Черный лотос» сегодня. В восемь вечера.

– Зачем тебе мы? – холодно спросила Арин, вздернув подбородок. – Бонтен вполне способен вырезать сотню уличных бандитов своими силами. Твои цепные псы только и ждут повода пустить кровь.

– Это не просто бандиты, Черный ангел, – Майки подошел еще на шаг ближе. Запах сандала и металла снова окутал ее, заставляя мышцы под строгой тканью жакета непроизвольно натянуться. – Мацуда Кэндзи параноик. Он окружил себя корейскими наемниками из Пусана, которых переманил Джунхо. Они не знают японцев, они не доверяют никому из местных. Но они знают тебя. Они знают имя «Черный ангел».

– Ты хочешь использовать меня как троянского коня, – тонкие губы Арин скривились в саркастичной усмешке. – Чтобы я вошла в их логово и отвлекла внимание, пока вы зажимаете их в тиски?

– Нет, – Майки чуть наклонил голову, и в глубине его зрачков на мгновение блеснула та самая темная, опасная искра, от которой у простых смертных леденела кровь в жилах. – Я хочу, чтобы ты вошла туда со мной. Рука об руку. Пусть они увидят, что синдикат «Падших» выбрал Бонтен. Пусть увидят, что у них нет ни единого шанса спастись. А когда Мацуда поймет, что выхода нет... ты лично заберешь у него флеш-накопитель с кодами доступа к счетам Джунхо. Это твоя доля за контракт. Пятьдесят миллиардов вон.

Арин прищурилась под маской. Сумма была колоссальной. Старик Чхве в Сеуле удавился бы от восторга за такие деньги. Но дело было даже не в деньгах.

Дело было в вызове.

Сано Манджиро предлагал ей не просто совместную операцию. Он предлагал ей выйти на сцену криминального Токио в статусе равной ему королевы. Это был жест невероятной дерзости, ломающий все неписаные правила японского подземного мира, где чужаков всегда держали на расстоянии пушечного выстрела.

– А если я откажусь играть в твою игру, Майки? – тихо спросила она, понизив голос так, чтобы слышал только он.

– Ты не откажешься, – прошептал он в ответ, и его губы тронула тень той самой жуткой, завораживающей полуулыбки. – Твоя кровь требует этой бойни так же сильно, как моя. Я слышу, как бьется твое сердце, Арин. Ты жаждешь увидеть, как падут эти люди.

Арин медленно выдохнула. Ее пальцы, спрятанные в карманах брюк, сжались в кулаки. Он читал ее слишком легко. Этот сломанный, пустой японец видел насквозь всю ту ледяную броню, которую она выстраивала годами.

– Хорошо, – громко произнесла она, поворачиваясь к присутствующим. – Гиндза. Восемь вечера. Но предупреждаю сразу, господа из Бонтена: если кто-то из ваших людей встанет на пути моих клинков, я не стану разбираться в татуировках. Я просто режу то, что мешает мне дышать.

Санзу глухо зарычал, Ран весело подмигнул брату, а Какучё лишь сдержанно кивнул, признавая условия сделки.

***

Клуб «Черный лотос» в элитном квартале Гиндза представлял собой образец восточной роскоши, доведенной до абсолютного криминального гротеска.

Здание, скрытое за фасадом традиционного чайного дома, внутри превращалось в многоуровневый дворец греха: тяжелые портьеры из темно-красного бархата, золоченые драконы, обвивающие массивные колонны, запах опиума, дорогого табака и женских духов высокой концентрации. В центральном зале звенели фишки на столах для баккара и рулетки, играла приглушенная традиционная музыка на кото, переплетенная с глухими басами современной электроники.

Но под этим лоском скрывалась цитадель. У каждой двери, за каждой ширмой стояли крепкие мужчины в строгих костюмах с тяжелыми армейскими кобурами под мышками. На балконах второго яруса небрежно курили наемники из Пусана — суровые, шрамированные ветераны уличных войн, чьи пальцы никогда не покидали рукоятей пистолетов-пулеметов.

В восемь часов вечера массивные дубовые двери главного входа распахнулись.

В зал вошли двое.

Шум в казино начал стихать волнообразно — от входа к центру, пока музыка не оборвалась вовсе на полуноте. Крупье замерли с картами в руках, игроки за столиками медленно опустили бокалы.

Впереди шел Сано Манджиро.

На нем был безупречный черный смокинг без галстука, верхние пуговицы шелковой рубашки были расстегнуты, открывая бледное горло. Белые волосы контрастировали с черной тканью, словно снег на свежей могиле, а его взгляд — мертвый, тяжелый, сканирующий пространство с пугающей медлительностью — заставлял самых закаленных боевиков инстинктивно вжимать головы в плечи.

А рядом с ним шла Ли Арин.

Она надела длинное вечернее платье из тяжелого черного шелка с высоким, до середины бедра, разрезом, позволявшим свободно двигаться. На ее руках были длинные перчатки из тончайшей кожи, доходящие до локтей, на ногах — туфли на тонких шпильках, в которых, однако, не было ни капли женской слабости: ее шаг был бесшумным, пружинистым и смертельно опасным. Черные волосы свободно струились по обнаженным плечам, а лицо...

Лицо венчала ее неизменная матовая черная маска. Розовые глаза в ее прорезях горели во тьме зала, словно два радиоактивных кристалла.

Она держала Майки под руку. Тонкие пальцы в коже покоились на рукаве его смокинга с такой небрежной уверенностью, словно они пришли на светский раут в посольство, а не в логово врага, жаждущего их крови.

Сзади, на расстоянии трех шагов, следовал Ли Джихо. Старший брат выглядел как живое воплощение возмездия: алые глаза под смоляными бровями горели неприкрытой жаждой убийства, а руки были спокойно сложены за спиной — поза телохранителя, готового разорвать зубами любого, кто посмеет чихнуть в сторону его госпожи.

Из глубины зала, от центрального вип-столика, навстречу гостям поднялся грузный японец лет пятидесяти с массивной золотой цепью на толстой шее. Мацуда Кэндзи. Его лицо лоснилось от пота, а в глазах плескалась гремучая смесь паники и бешенства.

– Сано Манджиро... – выдавил из себя Мацуда, судорожно сжимая в руке бокал с коньяком. – Какая честь. Не думал, что глава Бонтена опустится до визита в скромное заведение Гиндзы без предупреждения.

– Твое заведение воняет гарью, Мацуда, – негромко, но отчетливо произнес Майки, останавливаясь в пяти метрах от него. Голос лидера Бонтена разнесся под высокими сводами зала, отражаясь от золоченых карнизов. – А от тебя разит предательством.

Мацуда нервно дернул щекой, переведя взгляд на девушку рядом с Майки. Его глаза округлились:

– Черный ангел?.. Это шутка? Джунхо говорил, что ты останешься в Сеуле! Что «Падшие» не вмешиваются в дела Канто!

– Джунхо много говорил, – Арин сделала шаг вперед, отпуская руку Майки. Ее голос, холодный и чистый, резанул по натянутым нервам присутствующих, как скальпель по живой плоти. – Но теперь у него нет горла, чтобы говорить дальше. Ворон был вором, Мацуда. А те, кто покупает краденое у воров, делят с ними одну могилу.

На балконах второго этажа послышался лязг затворов. Пусанские наемники вскинули оружие, целясь прямо в троицу посреди зала.

– Вы совершили ошибку, придя сюда втроем! – взвизгнул Мацуда, отступая за спины своих телохранителей. – Вы в моем доме! Здесь тридцать стволов! Убить их! Убить обоих, живьем не выпускать!..

Время словно замедлило свой бег.

Майки даже не шелохнулся. Он лишь тихо вздохнул, и в этом вздохе не было ни капли удивления — лишь бесконечная, вековая скука.

– Санзу. Начинай, – бросил он в пустоту.

В ту же секунду с потолочных вентиляционных шахт с грохотом сорвались решетки.

Сверху полетели светошумовые гранаты. Оглушительный грохот, вспышки белого ослепляющего пламени и едкий пороховой дым разорвали пространство элитного казино в клочья. Крики ужаса, звон бьющегося хрусталя и визг рулетки утонули в первой же автоматной очереди.

Через парадные двери вихрем ворвался Санзу Харучиё. В обеих руках у него были автоматические пистолеты, а с губ срывался безумный, восторженный хохот. Братья Хайтани следовали за ним: Ран с методичной жестокостью дробил черепа телохранителей своей телескопической дубинкой, а Риндо заламывал руки нападавшим, с сухим треском ломая суставы.

Но в центре зала шел совершенно иной бой.

Бой двух совершенных машин смерти.

Пусанский наемник спрыгнул с перил второго этажа, целясь из кольта Арин в спину. Она не стала оборачиваться. Скользнув в сторону на шпильках с нечеловеческой легкостью, словно танцовщица на льду, она перехватила вооруженную руку нападавшего. Ткань ее платья взметнулась черным крылом, обнажая бедро, на котором в кожаной перевязи покоился керамбит.

Одно движение. Сталь блеснула в полумраке, перерезая лучевую артерию наемника. Мужчина взвыл, роняя пистолет, но Арин уже крутанулась вокруг своей оси, вгоняя каблук туфли точно ему в коленную чашечку. Кость хрустнула, как сухая ветка. Не давая ему упасть, Арин вонзила лезвие керамбита ему под ключицу, пробивая легкое, и с силой толкнула оседающее тело во второго стрелка, сбивая того с прицела.

Рядом с ней Майки двигался с потусторонней грацией абсолютного разрушения.

Трое охранников Мацуды бросились на него с мачете. Манджиро даже не вынул руки из карманов смокинга. Легкий наклон корпуса — клинок рассекает воздух в миллиметре от его белой рубашки. Шаг вперед — и его колено с чудовищной силой впечатывается в подбородок первого нападавшего. Звук ломающейся челюсти потонул в грохоте выстрелов.

Следующий удар — легендарный круговой, взмывший в воздух с нечеловеческой скоростью. Носок лакированной туфли Майки врезался в висок второго мечника. Тело мужчины буквально снесло с ног, отбросив на пять метров в массивный игорный стол, расколовшийся пополам от удара.

Третий охранник в ужасе замер, роняя оружие, но Майки уже не останавливался. Черный импульс, выпущенный наружу, вел его тело. Его лицо оставалось маской из белого камня, но в черных провалах глаз бушевала чистая преисподняя. Он схватил оставшегося боевика за горло одной рукой, приподнял над полом и с глухим стуком впечатал затылком в мраморную колонну. Кровь брызнула на золоченый барельеф дракона.

– Арин, сзади! – глухо крикнул Джихо.

Старший Ли работал на фланге. Его руки были по локоть в чужой крови: он орудовал коротким стилетом с точностью хирурга, вскрывая сонные артерии и сухожилия пусанцев, которые когда-то считались элитой преступного мира Кореи. Для Джихо они были лишь помехой, отделяющей его от сестры.

На крик брата Арин даже не вздрогнула.

Мацуда Кэндзи, обезумевший от страха, выхватил из-под полы пиджака короткий дробовик и навел ствол прямо на Черного ангела. Расстояние было слишком мало — дробь превратила бы ее тело в кровавое месиво.

Но Майки оказался быстрее мысли.

Он не стал прикрывать ее своим телом — он знал, что она в этом не нуждается. Вместо этого Сано Манджиро рванулся вперед, сокращая дистанцию за долю секунды, и с разворота нанес сокрушительный удар ногой снизу вверх, выбивая тяжелый дробовик из рук толстяка. Оружие улетело под потолок, выстрелив в хрустальную люстру, которая с оглушительным звоном рухнула на пол дождем сверкающих осколков.

В ту же секунду Арин скользнула мимо плеча Майки.

Их тела на мгновение соприкоснулись — шелк ее платья очертил его бедро, ее черные волосы хлестнули по его щеке. Идеальная синхронность. Без единого слова, без единого взгляда они сработали как две половины единого лезвия.

Керамбит Арин замер в миллиметре от правого глаза Мацуды.

Толстяк рухнул на колени прямо на битое стекло люстры, хрипя и захлебываясь собственным потом. Вокруг догорали светошумовые гранаты, Санзу добивал рукоятью пистолета последнего раненого пусанца, а братья Хайтани деловито осматривали карманы убитых телохранителей.

Бой, длившийся меньше трех минут, был окончен. Зал казино превратился в скотобойню.

– Флешка, – ледяным голосом произнесла Арин. Ее дыхание даже не сбилось. Розовые глаза в прорезях маски смотрели на трясущегося предателя с бесконечным презрением. – У тебя есть три секунды, Мацуда. На счет «два» я вырежу тебе глаз. На счет «один» — перережу горло.

– В... во внутреннем кармане! Слева! Не убивайте! – заскулил японец, поднимая дрожащие жирные руки. – Там все счета Джунхо! Все пароли! Забирайте все, только оставьте жизнь!..

Арин свободной рукой в тонкой перчатке полезла во внутренний карман его пиджака, извлекая тяжелый металлический накопитель с лазерной гравировкой в виде стилизованного ворона. Она коротко взглянула на устройство и спрятала его в потайной карман разреза платья.

– Спасибо за сотрудничество, – холодно бросила она, опуская нож.

Она повернулась, чтобы отойти, но позади нее стоял Майки.

Лидер Бонтена подошел вплотную к стоящему на коленях Мацуде. Его лицо было бледным, капли чужой крови окропили воротник его белой рубашки. Черный импульс внутри него все еще требовал окончательной точки.

– Ты привел чужаков на мою землю, Мацуда, – тихо, словно шелест падающего пепла, произнес Майки. – Ты решил, что можешь торговать Токио за спиной Бонтена.

– Господин Сано... пощадите... я уеду в Осаку... я никогда...

Майки не стал слушать.

Его нога опустилась сверху вниз, словно гильотина. Удар пришелся точно в основание шеи Мацуды, вдавливая его голову в разбитый мрамор пола. Раздался отчетливый, тошнотворный хруст ломающихся позвонков. Толстяк дернулся и затих навсегда, уткнувшись лицом в лужу коньяка и собственной крови.

Майки медленно выпрямился, тяжело дыша. Его зрачки были расширены, заполняя почти всю радужку, превращая глаза в два бездонных колодца чистой тьмы. Воздух вокруг него буквально вибрировал от нерастраченной, разрушительной ярости. Санзу, стоявший в десяти шагах, замер с благоговейным ужасом, не смея пошевелиться: все знали, что в таком состоянии Непобедимый Майки мог убить любого, кто окажется на расстоянии вытянутой руки. Даже своих.

Джихо мгновенно напрягся, положив руку на рукоять стилета, готовый броситься на лидера Бонтена.

Но Арин остановила брата едва заметным жестом руки.

Она сделала шаг к Майки. Не отступая, не защищаясь.

Она подошла к нему вплотную, вставая прямо в эпицентр этой ледяной бури. Ее шелковое платье коснулось его брюк. Подняв руку в тонкой черной перчатке, Арин медленно, уверенно коснулась его щеки, стирая пальцем каплю чужой крови с бледной кожи Сано Манджиро.

– Достаточно, Майки, – негромко, но твердо произнесла она.

Ее голос прозвучал в гробовой тишине разгромленного зала, как чистый удар колокола.

Майки замер. Его безумный, слепой взгляд медленно сфокусировался на ее лице. Черная маска. И эти невозможные, ядовито-розовые глаза, в которых не было ни капли страха. Ни тени ужаса перед монстром, уничтожившим десятки жизней за считанные секунды. В них было лишь понимание. Холодное, древнее знание хищника, который сам сотни раз стоял по колено в крови и смотрел в бездну.

Темная рябь в глазах Майки дрогнула.

Он судорожно выдохнул, и это было похоже на вдох утопающего, которого внезапно выдернули на поверхность из ледяной пучины. Его плечи чуть опустились. Черный импульс, готовый разорвать все вокруг, послушно свернулся клубком, затихнув под тяжелым, гипнотическим взглядом Черного ангела.

– Ты не испугалась, – прошептал он. Его голос звучал хрипло, сорванно, словно он бежал марафон.

– Я же сказала тебе вчера, Сано Манджиро, – Арин едва заметно улыбнулась уголками губ, не убирая ладони с его щеки. Ее пальцы мягко скользнули к его виску, касаясь мягких пепельных волос. – Я сделана из того же огня. Твои демоны не могут сжечь то, что уже сгорело дотла.

Майки медленно поднял руку и накрыл ее ладонь своей. Его пальцы были ледяными, но в них больше не было смертоносного напряжения.

– Уходим отсюда, – тихо произнес он, не сводя с нее глаз. – Здесь слишком грязно.

– Эй, босс! – окликнул его Ран, лениво вытирая дубинку шелковым платком. – А с телами что делать? Тут пара пусанцев еще дышит.

– Какучё разберется, – бросил Майки, даже не повернув головы. – Сожгите этот гадюшник до основания.

***

Час спустя они стояли на закрытой террасе пентхауса в «Гранд Принце».

Ночной Токио внизу снова сиял миллионами огней, омытый недавним дождем. Воздух был чистым, холодным, пахнущим влажным асфальтом и далеким океаном. Джихо остался в гостиной этажом ниже, методично проверяя данные на изъятой флешке Джунхо — брат понимал, что сейчас между Арин и лидером Бонтена происходило нечто, во что невозможно было вмешаться с помощью пистолета.

Арин стояла у стеклянного ограждения, сняв туфли на шпильках и чувствуя босыми ступнями холодный гранит пола. Ее черное вечернее платье слегка развевалось на ветру. Маска снова лежала на столике рядом с бутылкой нетронутого вина.

Ее лицо было открыто ночи.

Майки стоял позади нее. Он сбросил испачканный смокинг, оставшись в одной рубашке с засученными по локоть рукавами. На его бледных предплечьях виднелись старые, тонкие шрамы — следы сотен уличных драк его далекого, полузабытого прошлого.

– Твой брат хочет убить меня, – негромко произнес Майки, глядя на ее обнаженные плечи и плавный изгиб шеи.

– Мой брат убьет любого, кто попытается причинить мне вред, – отозвалась Арин, не оборачиваясь. – Включая меня саму, если я сойду с ума. Это единственная клятва, которую мы дали друг другу, когда сбежали из Инчхона.

– Красивая клятва, – Майки подошел ближе. Настолько близко, что тепло его тела коснулось ее спины. – У меня тоже когда-то были те, кто давал клятвы. Теперь их нет. Кто-то в могиле. Кто-то предал. А тех, кто остался... я превратил в чудовищ.

– Ты не превращал их, Майки, – она медленно повернулась к нему лицом. Ее розовые глаза в полумраке террасы казались темными, почти вишневыми. – Санзу родился психопатом. Хайтани всегда были садистами. Ты просто дал им сцену и повод не сдерживать свою природу. Не приписывай себе божественную силу развращать души. Мы все приходим в этот мир уже испорченными.

Майки долго смотрел на нее. В его взгляде больше не было той пугающей пустоты, с которой он встретил ее сутки назад. Там жила глухая, острая, почти мучительная жажда. Он протянул руку и медленно, кончиками пальцев, коснулся шрама инициации на ее предплечье — разорванных черных крыльев.

– Ты останешься, Арин? – тихо спросил он. В этом вопросе не было приказа лидера Бонтена. Не было угроз. Это был вопрос мужчины, который впервые за много лет нашел человека, способного стоять рядом с ним в огне и не сгорать.

– У нас есть еще шесть дней, Сано Манджиро, – ответила она