Что если?
Сталь и прах
В лавке травника пахло сушеной полынью, пылью и горьким корнем мандрагоры.
Этот запах казался странно умиротворяющим. В нем не было серы, не было многовековой могильной плесени и, главное, не было крови — того въедливого, сладковато-медного смрада, который преследовал Адриана Цепеша всю его бесконечную жизнь.
Алукард стоял у узкого окна под самой крышей, скрестив руки на груди. Длинные платиновые волосы водопадом ниспадали на черную ткань плаща с золотым шитьем. Его золотистые глаза, привыкшие к полумраку древних склепов, безучастно наблюдали за закатом над черепичными крышами Э-Рантэла.
Он все еще не понимал до конца, как разрыв в пространстве замка его отца вышвырнул его в этот чужой, наивный мир. Мир, где магию запечатывали в свитки, монстров делили по рангам сложности, а люди наивно верили, что медные, серебряные и орихалковые пластинки на шее способны защитить их от настоящей тьмы.
Но когда судьба занесла его в таверну этой пограничной крепости, он встретил четверых смертных.
– Эй, Алукард! Ты чего там застыл, словно каменное изваяние? – раздался снизу звонкий, хрипловатый голос Лукрута. Лучник крутил в пальцах кинжал, вальяжно раскинувшись на мешках с сушеными травами. – Мы только что вернулись с задания под началом самого Момона в его потрясающей броне, нам заплатили кругленькую сумму, а ты выглядишь так, будто собираешься на собственные похороны!
– Оставь его, Лукрут, – мягко укорил товарища Питер Мок, лидер отряда «Мечи Тьмы». Молодой мечник сидел за грубым столом, старательно полируя промасленной тряпкой свой короткий меч. – Алукард имеет право на тишину. Если бы не его реакция у деревни Карн, те баргесты разорвали бы нашу повозку в клочья еще до того, как Момон-сан обнажил свои клинки.
– И все же... он слишком загадочен для обычного бродячего мечника, – подал голос Дайн, перебирая лечебные сборы на полке. Крупный друид почесал бороду. – Ни гильдейской истории, ни магии жрецов, а клинок летает сам по себе.
– Главное, что он помог нам, – тихо произнес юный Нинья, кутаясь в просторную мантию мага. Его большие карие глаза блестели от искренней признательности. Он сидел рядом с маленьким столиком, на котором были разложены пергаменты с записями. – В этом мире не так много сильных людей, готовых защищать серебряный ранг без высокомерия. Я... я очень благодарен тебе, Алукард.
Адриан едва заметно усмехнулся одними уголками бледных губ.
Нинья напоминал ему Сайфу Белнадес. Та же хрупкая решимость, то же отчаянное стремление к знаниям, прячущее глубокую личную боль. Этот мальчик — вернее, девочка, скрывающая свой пол ради выживания среди грубых наемников, о чем Алукард догадался по звуку биения сердца в первые же пять минут знакомства — изо всех сил пытался найти пропавшую сестру.
Люди были так хрупки. Их жизни вспыхивали и гасли, словно искры костра, но в этой мимолетности таилась чистота, ради которой его мать пошла на костер, а сам он поднял клинок против собственного отца.
– Не стоит благодарности, Нинья, – спокойно отозвался полувампир, не поворачивая головы. – Доведите дело до конца. Мальчик должен закончить мазь.
В углу комнаты тринадцатилетний Энфри Барел, внук знаменитой аптекарши, нервно смешивал толченые листья в ступке. Паренек то и дело смущенно поправлял растрепанные волосы, закрывавшие глаза:
– Еще совсем немного! Бабушка вернется из гильдии магов с редкими реагентами только к полуночи, но я обещал подготовить основу... Простите, что задерживаю вас всех.
– Брось, парень! Ради платы за эскорт мы готовы хоть всю ночь слушать, как скрипит твой пестик! – хохотнул Лукрут.
Смех лучника оборвался на полуслове.
Воздух в лавке внезапно стал тяжелым, словно перед грозой. Но это было не природное электричество. Это был смрад.
Запах гнилого мяса, смешанный с дешевой женской пудрой и удушливой, маниакальной жаждой крови.
Алукард мгновенно подобрался. Его ноздри дрогнули. Он слышал два источника движения снаружи. Один — тяжелый, шарркающий, пахнущий мертвечиной и пылью старых гробниц. Второй — легкий, стремительный, насмешливый, крадущийся прямо к парадной двери.
– К оружию, – негромко, но с металлической интонацией произнес Алукард.
– Что?.. – Питер замер, подняв клинок.
Дверь аптеки не просто распахнулась — ее вынесло внутрь с оглушительным треском. Щепки брызнули во все стороны, впиваясь в деревянные стойки.
В проеме, окутанном наступающими вечерними сумерками, стояла женщина.
Она была невысокой, гибкой, одетой в странную смесь легкой кожи и железных пластин. Но самым отвратительным в ее облике был плащ. Лоскутное одеяло, сшитое из десятков металлических жетонов авантюристов. Медь, железо, серебро, даже золото. Каждый жетон был грубо оторван от тела прежнего владельца, на некоторых еще темнели бурые потеки засохшей крови.
В руках незнакомка лениво крутила два длинных, граненых стилета.
– О-о-о~, – протянула она высоким, приторно-сладким голоском, склонив голову набок. Светлые короткие волосы растрепались, а в безумных янтарных глазах плескалась чистая похоть убийцы. – Какая прелесть! Цыплятки собрались в курятнике. А я уж боялась, что придется рыскать по всему городу в поисках нашего маленького гения зельеварения.
– Кто ты такая?! – вскрикнул Питер, мгновенно выступая вперед и закрывая собой Нинью и оцепеневшего от ужаса Энфри. – Это частная территория! Назови себя, или...
– Или что, серебряный червячок? – перебила его женщина, мерзко захихикав. Она сделала шаг вперед, покачивая бедрами, словно на прогулке. – Ты меня ударишь? Своей маленькой, тупой железкой? Ах-ха-ха! Боги, как же я люблю таких самоуверенных дурачков! Вы так забавно кричите, когда я начинаю срезать с вас мясо слой за слоем~.
– Это... это убийца! – крикнул Лукрут, молниеносно вскидывая лук и спуская тетиву.
Стрела со свистом рассекла воздух, целясь точно в горло незваной гостье. Обычный человек не успел бы даже моргнуть.
Женщина даже не сдвинулась с места. Легкий взмах стилета — и стальной наконечник стрелы с жалобным звоном отскочил в сторону, перерубленный пополам прямо в полете.
– Медленно~, – промурлыкала она, оскалив мелкие острые зубки. – Слишком медленно для Клементины! Знаете, ребятки, Каджит просил доставить пацана целым, но он ничего не говорил о его сторожевых собаках. Значит, я могу поиграть! Кто первый хочет расстаться с глазками? Может, ты, симпатичный мальчик в мантии?
Она сорвалась с места.
Ее скорость была чудовищной для человеческого восприятия. Воздух зашипел, взвихрившись от резкого ускорения. Бойцы «Мечей Тьмы» даже не успели перестроиться — Питер только начал поднимать щит, а стилет Клементины уже летел по неумолимой траектории, метя прямо в горло мечника, чтобы затем вонзиться в глаз Нинье.
– [Удар Ветра]! – завизжала блондинка от восторга предвкушаемой агонии.
Она уже видела фонтан теплой, алой крови. Она уже слышала захлебывающийся предсмертный хрип.
*ДЗЫНЬ!*
Звук столкновения металла о металл был настолько чистым и мощным, что в лавке лопнули склянки на верхней полке.
Клементина замерла. Ее стилет, способный пробивать латные доспехи высшего качества, уперся во что-то непреодолимое.
Прямо перед Питером, словно соткавшись из густеющих теней заката, стоял долговязый мечник в черном плаще. Он не использовал щит. Он даже не сдвинул ноги с позиции. Клинок тонкого, фамильного палаша работы бессмертных мастеров перехватил острие стилета в дюйме от шеи лидера авантюристов.
Алукард смотрел на психопатку сверху вниз. В его глазах не было ни страха, ни гнева. Только холодная, бесконечная усталость существа, видевшего тысячи подобных тварей за долгие века.
– Ты шумишь, – негромко произнес сын Дракулы. – И от тебя несет падалью.
– Ч-что?.. – Клементина опешила, но ярость мгновенно вытеснила изумление. – Ах ты, смазливый ублюдок!
Она отскочила назад, грациозно приземлившись на носки сапог, и оскалилась, словно загнанная гиена. Мышцы ее ног напряглись под кожей, по телу пробежали всполохи боевых искусств.
– Думаешь, раз успел случайно подставить меч, то стал героем?! – взвизгнула она, сжимая оба стилета. – Я бывшая верхушка Черного Писания Слейновской Теократии! Ты хоть понимаешь, червь, с кем связался?! [Поступь Невидимого Ветра]! [Укрепление Способностей]! [Пронзатель Молнии]!
Воздух вокруг Клементины взорвался искрами. Желтые дуги электричества с треском охватили ее оружие, озаряя лавку мертвенным, мигающим светом. Земля под ее ногами треснула, и она исчезла.
Для людей вроде Питера или Лукрута это было телепортацией. Человеческий глаз не мог зафиксировать движение объекта на такой скорости. Клементина обошла полувампира по широкой дуге, появившись за его спиной в слепой зоне, целя обоими зачарованными клинками прямо в основание черепа и под левую лопатку.
– Сдохни, кусок дерьма-а-а!
Удар должен был испепелить его нервную систему и превратить внутренности в кашу.
Стилеты вонзились в цель.
Но вместо плоти и костей клинки рассекли клубящийся, ледяной туман.
– Что за... – выдохнула Клементина, теряя равновесие от удара в пустоту.
– Ты слишком много говоришь о своей скорости, – раздался бархатный, глубокий голос прямо над ее ухом.
Серая дымка закружилась вихрем, мгновенно уплотняясь за ее плечом. Прежде чем психопатка успела развернуться, тяжелая, закованная в железо перчатка Алукарда сомкнулась на ее шее.
Хватка полувампира была подобна гидравлическому прессу. Клементина захрипела, ее ноги оторвались от пола. Она забилась, яростно полоснув стилетом по руке Алукарда.
Острие с визгом пропороло рукав плаща и рассекло бледную кожу предплечья. Электрический разряд с шипением впился в плоть, запахло паленым.
– Ха! Попался! – просипела она сквозь стиснутое горло, брызжа слюной. – Электричество разрушит твои...
Она замолчала. Глаза ее полезли из орбит.
Рана на руке блондина даже не успела выпустить каплю крови. Ткани зашипели, обугленные края мгновенно соединились, срастаясь с чудовищной, неестественной быстротой прямо на глазах у наемницы. Через полсекунды на коже не осталось даже царапины.
Алукард медленно наклонил голову, и его губы растянулись в хищной, древней улыбке, обнажая идеальные, острые как иглы вампирские клыки.
– Ты называешь это болью, женщина? – тихо спросил он. Его голос вибрировал скрытой мощью, от которой задрожали половицы. – Мой отец обрушивал на меня ярость глубин преисподней. Меня жгли святым огнем, пронзали зачарованной сталью и рвали когтями ночные твари, чей вой заставил бы твой жалкий разум расколоться на куски.
– М-монстр... – выдавила Клементина. Первобытный, неописуемый ужас железными тисками сковал ее нутро.
Она убивала ради удовольствия. Она наслаждалась тем, как сильные ломаются под ее пытками. Но сейчас, глядя в эти холодные, мерцающие потусторонним золотом глаза, Клементина впервые в жизни осознала простую вещь: перед ней стояла не добыча. Перед ней стоял истинный венец пищевой цепи. Хищник, для которого сама смерть была лишь временным неудобством.
– Отпусти... отпусти меня, тварь! [Взрыв...
Алукард не стал слушать.
Его левая рука разжалась, бросая фамильный клинок. Но оружие не упало на пол. Подчиняясь зову крови и древней телекинетической магии рода Цепеш, палаш завис в воздухе, вспыхнув призрачным серебристым сиянием.
– Ты посмела прийти в дом слабых, упиваясь своей силой, – произнес Алукард, сжимая ее горло так, что шейные позвонки начали угрожающе потрескивать. – Ты хвасталась жетонами тех, кого растерзала исподтишка. Но во тьме всегда найдется нечто большее, чем мелкая шавка с острыми иголками.
Серебряный клинок сорвался с места.
В лавке раздался влажный, чавкающий звук, за которым последовал визг — настолько пронзительный и полный чистого отчаяния, что Лукрут и Дайн инстинктивно зажали уши.
Палаш Алукарда, кружась в воздухе словно живой, с хирургической точностью рассек сухожилия на обоих запястьях Клементины. Зачарованные стилеты со звоном выпали из ее безвольных, окровавленных пальцев. Следующим движением клинок пробил обе ее стопы, намертво пригвоздив ноги психопатки к полу, пробив дубовые доски.
– Мои руки! Мои ноги! А-а-а-а-х! – забилась она, захлебываясь слезами и собственной кровью. Вся ее спесь, вся садистская самоуверенность испарились без следа, оставив лишь дрожащую, сломленную куклу.
Алукард разжал пальцы на ее шее. Клементина мешком осела вниз, повиснув на пробитых ступнях и зажимая культи запястий, из которых хлестала кровь.
Палаш, повинуясь мысли хозяина, плавно выдернулся из дерева и вернулся в ножны на поясе Адриана с глухим, окончательным щелчком. Ни капли крови не пристало к зачарованной стали.
В помещении повисла гробовая тишина. Слышно было лишь судорожное, скулящее дыхание поверженной садистки и капли, мерно падающие на пол.
– Б-боги... – прошептал Питер, опуская щит. Руки мечника мелко дрожали. Он перевел взгляд с изувеченной Клементины на стоящего посреди комнаты блондина. – Алукард... ты... кто ты такой?
Нинья прижал ладони к груди, широко распахнутыми глазами глядя на своего спасителя. Он видел клыки. Он видел, как затянулась смертельная рана. Он чувствовал эту ауру — холодную, древнюю, не принадлежащую миру живых. Но в этой ауре не было злобы к ним. В ней была лишь беспощадная защита.
– Я тот, кто хоронит чудовищ, – тихо ответил Алукард, стряхивая невидимую пыль с лацкана плаща.
Он повернулся к выбитой двери. На улице, в сгустившихся сумерках, уже слышались тяжелые шаги и шелест балахонов. Каджит Дейл Бадантель приближался, ведя за собой армию скелетов, еще не зная, что его лучший клинок был сломан за несколько секунд.
Алукард посмотрел на четверых онемевших авантюристов и дрожащего за стойкой мальчика-аптекаря.
– Оставайтесь здесь, – бросил он через плечо, и его золотые глаза полыхнули багровым огнем в наступающей ночи. – Там, снаружи, есть еще один глупец, который путает некромантию с истинной властью над смертью. Я скоро вернусь.
Он шагнул в проем, растворяясь в клубящемся тумане, и ночь за стенами лавки наполнилась первыми криками нежити, осознавшей, что на охоту вышел тот, кто правил самой ночью.