Человек-Паук и Любовь
Там, где заживают раны
Тьма отступала медленно, неохотно, сменяясь густым, обволакивающим теплом. Первым к тебе вернулось обоняние. Больше не пахло едкой гарью взорванного асфальта, удушливой пылью рухнувших витрин и металлическим, липким запахом собственной крови.
В воздухе витали совсем другие ароматы: сладкая, чуть терпкая запечённая вишня, ваниль, свежезаваренный чай с мятой и едва уловимая аптечная нотка спирта и антисептика.
Ты пошевелилась. Под спиной оказалась не ледяная мостовая, а мягкий, пуховый матрас и чистое хлопковое постельное бельё, пахнущее солнцем и лавандовым мылом. Ты тихо простонала, чувствуя, как ноет всё тело, и с трудом разлепила тяжёлые ресницы.
Сквозь приоткрытые жалюзи в комнату струился мягкий янтарный свет заходящего солнца. Это была небольшая, очень уютная и строгая спальня. Вдоль стены выстроились книжные полки, плотно заставленные толстыми справочниками по квантовой физике и органической химии. На массивном деревянном столе аккуратными стопками лежали блокноты, стояли старенький плёночный фотоаппарат и баночки с закрепителем. На спинке стула висела знакомая клетчатая рубашка.
Ты узнала эту комнату. Ту самую, которую видела сегодня утром из своего окна на противоположной стороне улицы.
– Мэри Джейн?..
Голос прозвучал совсем рядом — приглушённый, хриплый от усталости и переполненный такой щемящей тревогой, что твоё сердце замерло.
Ты повернула голову на подушке.
Возле кровати, на деревянном табурете, сидел Питер. На нём был простой серый свитер с подвёрнутыми рукавами и помятые джинсы. Никакого красно-синего спандекса. Только тонкая полоска пластыря, наискосок пересекавшая его правую скулу — след от смертоносного жала Скорпиона, распоровшего ткань его маски. Его растрёпанные каштановые волосы падали на лоб, под тёмными глазами залегли тени, а ладони нервно сжимали край покрывала.
Он выглядел совершенно обычным, уязвимым и испуганным мальчишкой. Но ты уже знала, какая нечеловеческая мощь и какое огромное, храброе сердце скрываются за этой скромной оболочкой.
– Питер... – твой голос прозвучал слабо, как шелест сухих листьев.
– Тише, тише, пожалуйста, не делай резких движений, – он мгновенно пододвинулся ближе, подавшись вперёд всем телом. Его пальцы дёрнулись, желая коснуться твоей руки, но он в нерешительности замер, словно боясь тебя напугать. – Как ты себя чувствуешь? Голова кружится? Пить хочешь? Я сейчас принесу воды...
– Всё хорошо... правда, – прошептала ты, слабо улыбнувшись уголками губ.
Ты опустила взгляд на своё правое предплечье. Рана от лезвия была аккуратно промыта, стянута тонкими медицинскими швами и туго перебинтована белоснежной марлей. Никаких следов паутины — лишь профессиональная, бережная помощь.
Питер перехватил твой взгляд и виновато опустил голову. Румянец стыда мгновенно залил его бледные щёки. Он сцепил пальцы в замок, разглядывая половицы, словно ожидал сурового приговора.
– Я... мне так жаль, Мэри Джейн, – глухо заговорил он, и его голос задрожал от сдерживаемых эмоций. – Это всё моя вина. Если бы я среагировал быстрее... если бы я не позволил этому монстру подойти к тебе... Я должен был защитить тебя там, в кафе, а вместо этого сбежал переодеваться, оставив тебя одну. Ты пострадала из-за меня. Из-за того, кто я есть.
Ты смотрела на него — на его сгорбленные плечи, на пластырь на щеке, на то, как судорожно вздымалась его грудь. В твоей памяти вспыхнул яростный бой на перекрёстке: как он рисковал собственной жизнью, как бросился на многотонное чудовище без тени сомнения, защищая тебя. Вспомнился тот утренний рывок из-под колёс ревущего грузовика. И его неловкие шутки за школьной партой.
– Питер, – тихо позвала ты.
Он не поднял головы, продолжая казнить себя:
– Ты, наверное, теперь боишься меня. Считаешь ненормальным уродом... фриком в трико... Я пойму, если ты захочешь встать и уйти. Я сотру тебе память, если бы только умел, честное слово, лишь бы ты не...
Ты осторожно высвободила левую, здоровую руку из-под одеяла и мягко положила свои тёплые пальцы поверх его сжатых кулаков.
Питер осёкся на полуслове. Он замер, поражённый этим прикосновением, и медленно, с замиранием сердца поднял на тебя свои карие, влажные от невыплаканных слёз глаза.
– Ты спас мне жизнь, Питер. Дважды за один день, – произнесла ты проникновенно, заглядывая в самую глубину его души. – Ты принял на себя удар чудовища, чтобы оно не разорвало меня на части. Как я могу бояться человека, который закрыл меня собой?
– Но я... я Человек-Паук, – выдохнул он с растерянной, мальчишеской искренностью. – Это безумие. Вокруг меня вечно рушатся стены, взрываются машины и кружат психопаты. Быть рядом со мной опасно.
– А быть без тебя... было бы смертельно, – перебила ты его с мягкой улыбкой. Твои щеки тоже слегка порозовели, но ты не отвела взгляда. – Знаешь, у меня на стене висят вырезки из газет с твоими фотографиями. Я всегда смотрела на них и думала: какой же он на самом деле, этот таинственный герой? Он казался мне недосягаемым великаном. А оказалось... что он сидит рядом со мной на уроках литературы. И делится яблочным соком.
Питер смутился настолько сильно, что закрыл лицо свободной рукой, тихо и облегчённо рассмеявшись сквозь пальцы:
– Боже, Мэри Джейн... Ты даже не представляешь, как у меня колотилось сердце, когда я нёс тебя сюда. Я думал, что потеряю рассудок, если ты не откроешь глаза.
Он убрал ладонь от лица. В его глазах больше не было маски школьного шутника или сурового мстителя. Там светилась чистая, глубокая нежность, от которой перехватывало дыхание.
– Когда я поймал тебя утром на пешеходном переходе, – заговорил он шёпотом, бережно перевернув твою ладонь и накрыв её своими тёплыми пальцами, – я впервые в жизни пожалел, что на мне была маска. Потому что я не мог сказать тебе, насколько ты невероятная. Твои глаза... твой голос... Я смотрел на тебя и понимал, что пропал. Я влюбился в тебя с первой же секунды, Мэри Джейн. И поклялся себе, что ни одна живая душа в этом чёртовом городе больше не посмеет тебя обидеть.
Воздух в комнате словно сгустился, наполнившись трепетным электричеством. Твоё сердце пустилось вскачь, гулко ударяя в рёбра. Ты чувствовала, как от его искренних, лишённых всякого пафоса слов по телу разливается пьянящее тепло. Парень твоей мечты, защитник всего Нью-Йорка, держал тебя за руку и дрожал от волнения, словно просил о снисхождении.
– Питер... – выдохнула ты, не в силах сдержать счастливой улыбки. – Я...
Договорить ты не успела. Дверь комнаты бесшумно приоткрылась, и на пороге появилась невысокая пожилая женщина с седыми, аккуратно уложенными волосами. На ней был надет милый фартук в мелкий цветочек, а в руках она держала широкий поднос.
Это была тётя Мэй. Её лицо излучало такую доброту, покой и материнское тепло, каких ты не видела за всю свою жизнь.
Заметив, что ты очнулась, Мэй просияла мягкой, ласковой улыбкой, в уголках её глаз собрались лукавые морщинки:
– Ох, слава небесам, милая! Ты пришла в себя.
Питер вздрогнул, словно пойманный на месте преступления, и мгновенно отдёрнул руку от твоей ладони, вскакивая с табурета и заливаясь краской до самых корней волос:
– Тётя Мэй! Я... мы просто... она только что очнулась!
– Вижу, дорогой, вижу, – добродушно усмехнулась женщина, покачав головой. Она прошла вглубь комнаты и поставила поднос на прикроватную тумбочку.
От подноса поднимался божественный пар. Там стояли две чашки с травяным чаем, дымились два пышных, подрумяненных куска вишнёвого пирога с сахарной пудрой, а рядом лежала стеклянная баночка с жёлтой мазью и чистые бинты.
– Не обращай внимания на Питера, детка, он у нас иногда бывает ужасно суетливым, – Мэй осторожно присела на край матраса, положив прохладную, сухую ладонь на твой лоб, проверяя температуру. Её прикосновение было настолько невесомым и полным искренней заботы, что у тебя перехватило дыхание. – Я Мэй Паркер. Твой верный рыцарь принёс тебя сюда на руках, перепуганный до полусмерти. Сказал, что на кафе напали грабители, а Человек-Паук помог от них отбиться. Наш Питер — храбрый мальчик, хоть и скрытный.
Ты бросила быстрый взгляд на Питера. Тот стоял у книжного шкафа, нервно покусывая губу, и умоляюще смотрел на тебя. Он не рассказывал тёте о своей второй жизни, оберегая её слабое сердце от лишних тревог. И эта его трогательная забота о близких отозвалась в твоей душе новой волной уважения.
– Очень приятно познакомиться, миссис Паркер, – тихо и вежливо ответила ты. – Я Мэри Джейн. Ваша новая соседка.
– Я знаю, милая. Питер все уши мне прожужжал о замечательной девушке, которая переехала в дом сорок два, – тепло улыбнулась Мэй, заставив племянника страдальчески застонать и уткнуться лбом в корешки энциклопедий. – Руку я обработала, рана глубокая, но чистая. Мой покойный муж Бен всегда держал дома отличную аптечку... Но вот что беспокоит меня гораздо сильнее.
Тётя Мэй мягким движением откинула край одеяла в ногах. Твои джинсы были аккуратно подвёрнуты до середины бедра.
В вечернем свете отчётливо проступили страшные следы: распухшее, посиневшее колено и тёмно-багровые, вздувшиеся полосы от тяжёлого кожаного ремня, опоясывавшие твою нежную кожу. Следы ночной жестокости твоей матери невозможно было спрятать.
Воздух в комнате похолодел.
Питер резко обернулся. Его лицо мгновенно окаменело, вся краска сбежала со щёк. Он смотрел на багровые рубцы, оставленные пряжкой, и в его глазах вспыхнул такой леденящий, праведный гнев, что на секунду показалось, будто оконные стёкла задрожали. Он слышал это ночью через дорогу. Но видеть последствия своими глазами было невыносимой мукой.
– Мэри Джейн... – потрясённо прошептала тётя Мэй. В её голосе не было осуждения — только бездонная, разрывающая сердце материнская скорбь. Её пальцы задрожали, когда она коснулась края баночки с заживляющей мазью. – Это... это ведь случилось не в кафе, верно? И не на лестнице.
Ты зажмурилась, чувствуя, как горячие, жгучие слёзы стыда и беспомощности покатились по щекам. Ты попыталась натянуть штанину обратно, чтобы скрыть своё уродливое унижение:
– Пожалуйста... не надо... Это просто... мама была не в духе, я сама виновата, я разбила тарелку...
– Ты ни в чём не виновата! – глухо, со сталью в голосе отрезал Питер, делая шаг к кровати. Его кулаки были сжаты с такой силой, что костяшки побелели. – Ни один человек в мире не заслуживает такого. Слышишь меня? Ни один!
– Питер прав, детка, – мягко остановила его тётя Мэй, бросив на племянника предостерегающий, но понимающий взгляд.
Она взяла твою дрожащую руку и крепко сжала её в своих тёплых ладонях. Затем зачерпнула немного целебного крема и начала бережно, с невероятной нежностью втирать его в воспалённую кожу твоего колена и бёдер. Мазь приятно холодила, мгновенно снимая жгучую пульсацию.
– Ни один ребёнок не должен расти в страхе перед собственным домом, – тихо, с бесконечной материнской лаской произнесла Мэй, промокая твои слёзы чистым уголком салфетки. – Ты чистая, добрая, прекрасная девочка, Мэри Джейн. И никто не имеет права ломать твой свет.
Ты всхлипнула, не в силах больше сдерживать рыдания, которые копились внутри долгие месяцы одиночества и побоев. Впервые взрослая женщина не кричала на тебя, не замахивалась ремнём и не упрекала в собственном испорченном существовании, а баюкала твою боль, как родную дочь.
Закончив перевязку, тётя Мэй натянула одеяло обратно, заботливо подоткнув его с боков. Она придвинула тарелку с пирогом ближе к тебе:
– Вот так. Теперь тебе нужно поесть, чтобы вернуть силы. Пирог ещё тёплый. А потом ты будешь спать столько, сколько потребуется.
– Но... мама, – сквозь слёзы прошептала ты, вспомнив тяжёлый взгляд Мэнди Джейн и её обещание устроить взбучку за опоздание. Ледяной страх снова шевельнулся в груди: – Если я не вернусь домой... она убьёт меня. Она уже ждёт. Если я опоздаю, ремень...
– Ты никуда не пойдёшь, – твёрдо сказал Питер. Он подошёл вплотную к кровати, и в его позе сквозила несокрушимая уверенность супергероя, готового сдвинуть горы.
– Питер прав, милая, – подтвердила Мэй, поднимаясь на ноги и строго расправляя фартук. – Сегодня ты останешься здесь. В этой комнате. В безопасности. А с твоей матерью я поговорю сама.
– Тётя Мэй, нет, она ужасна, она накричит на тебя... – испугалась ты.
– Пусть только попробует, – Мэй Паркер мягко усмехнулась, и в её кротком взгляде на миг блеснула несгибаемая воля истинной жительницы Нью-Йорка. – Я прожила в Квинсе достаточно долго, чтобы уметь ставить на место зарвавшихся соседей. Я скажу ей, что ты помогаешь мне с заготовками и останешься ночевать у нас. Если она посмеет явиться сюда с угрозами — я вызову полицию и службу опеки, и поверь, ей это не понравится. Отдыхай, детка. Здесь тебя никто не тронет.
Женщина нежно поцеловала тебя в макушку, пахнущую пылью и битвой, и вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.
В спальне снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов и твоим прерывистым дыханием.
Питер медленно опустился обратно на табурет. Он молча взял тарелку с пирогом, отломил вилочкой кусочек с сочной вишней и осторожно протянул его тебе:
– Попробуй. Тётя Мэй не простит мне, если её кулинарный шедевр остынет.
Ты нерешительно приняла угощение. Вкус был потрясающим — сладкое, тающее во рту песочное тесто с приятной вишнёвой кислинкой. Настоящая домашняя выпечка, приготовленная с чистой любовью. На твоих губах сама собой появилась робкая, светлая улыбка.
– Очень вкусно, – призналась ты. – Я никогда ничего подобного не ела.
– Я же говорил, – Питер облегчённо улыбнулся в ответ, и его лицо наконец разгладилось. Он поставил тарелку обратно на тумбочку, придвинулся ближе и неловко, бережно взял твою здоровую руку в свои ладони. – Мэри Джейн... то, что я сказал раньше... про то, что чувствую к тебе. Это чистая правда.
Ты посмотрела в его карие, бездонные глаза, в которых отражался свет вечерней лампы.
– Я знаю, Питер. Я чувствую это.
– Я не идеален, – зашептал он с трогательной, обезоруживающей застенчивостью. – Я постоянно опаздываю, у меня вечно рвутся рубашки, я неудачно шучу, когда нервничаю, и за мной гоняются мутанты в зелёной броне. Но ради тебя... ради того, чтобы ты улыбалась и никогда больше не плакала, я готов остановить поезд голыми руками. Ты больше не одна в этом мире. Слышишь? Никогда.
Ты подалась чуть вперёд, превозмогая слабую боль в теле, и прижалась своей щекой к его тёплой ладони. Питер затаил дыхание, боясь пошевелиться, словно к нему на руку опустилась хрупкая бабочка. Его пальцы бережно зарылись в твои густые рыжие пряди, нежно поглаживая их.
– Спасибо тебе, Человек-Паук, – прошептала ты прямо в его ладонь, чувствуя, как от его прикосновений рубцы на теле и душе перестают болеть.
– Зови меня Питером, – смущённо и счастливо улыбнулся он, склоняясь чуть ближе. – Для тебя — только Питер.
За окном окончательно сгустились сумерки. Где-то там, напротив, стоял тёмный, холодный дом с запертыми дверями и призраками прошлого. Но здесь, в маленькой комнате с запахом вишнёвого пирога и старых книг, рядом с парнем, который ради тебя был готов бросить вызов всей вселенной, началась твоя новая жизнь. И в ней больше не было места страху.