← Назад к обзору

бесполезные попытки

Одержимость под кожей

Салон автомобиля тонул в густом полумраке, пахнущем кожей и терпким табаком. Единственным источником света был экран планшета, закрепленный на приборной панели. Его холодное синеватое свечение выхватывало из темноты заострившиеся скулы Дэймона, его расширенные, почти черные зрачки и лихорадочный, хищный блеск в глазах.

Он не моргал. В горле пересохло, а воздух в легких превратился в раскаленное железо.

На экране сменялись кадры. Т/и бросила шелковую блузку на кресло, оставшись в одном кружевном белье. Дэймон сжал челюсти так, что зубы скрипнули. Каждый изгиб ее тела был произведением искусства, дразнящим, сводящим с ума. Узкая, почти неестественно тонкая талия переходила в широкие, гипнотические бедра. Пышная грудь плавно вздымалась при каждом вдохе, а черное кружево бюстгальтера казалось насмешкой — оно едва сдерживало ее формы.

Она потянулась, закинув руки за голову, и медленно распустила гладкие темные волосы. Они рассыпались по обнаженным плечам, скользнув по ключицам.

Дэймон подался вперед, положив ладонь на дисплей. Пальцы с крупными костяшками невольно дрогнули, повторяя траекторию ее движений, очерчивая силуэт через стекло. Внизу живота скрутился тугой, болезненный узел первобытного желания. Он привык получать любую девчонку одним щелчком пальцев: старшеклассницы вешались на него гроздьями, заглядывали в рот, умоляли о внимании. Но эта... Эта женщина смотрела на него так, будто он был пустопорожней грязью под ее тонкими шпильками.

И именно это толкало его в бездну безумия.

Она шагнула в ванную комнату. Камера, спрятанная в светильнике, дала идеальный ракурс сверху вниз: вот она повернула кран, вот запотело зеркало, и по стеклу душевой кабины побежали прозрачные струи. Т/и сбросила последний барьер — крошечные трусики — и встала под горячий поток. Вода омывала ее золотистую кожу, стекала по упругим округлостям ягодиц, блестела на сосках, заставляя их затвердеть от перепада температур.

Дэймон шумно выдохнул, уткнувшись лбом в кожаный руль, а затем снова впился взглядом в экран.

– Черт... – прохрипел он в тишину салона, чувствуя, как пульс колотится в висках с силой отбойного молотка. – Какая же ты сука... Недоступная, да? Гордая?

Он провел языком по пересохшим губам. Вся его былая репутация циничного бабника сгорела за один день. Другие девушки теперь казались пресными куклами из дешевого пластика. Т/и была огнем. И он собирался сгореть в нем дотла, утащив ее за собой.

– Ты будешь стонать подо мной, учительница, – с тихой, почти маниакальной нежностью пообещал Дэймон мерцающему экрану. – Я заставлю тебя забыть свое чертово высокомерие.

Он наблюдал за ней до тех пор, пока в ее спальне не погас свет, а силуэт под тонким одеялом не замер в спокойном сне. Лишь под утро Дэймон завел мотор и сорвался с места, оставив на асфальте черный след жженой резины.

***

Утро встретило Т/и серым небом и сыростью, но внутри нее горело привычное ледяное пламя. Она не собиралась прогибаться под порядки новой школы. Никакие косые взгляды учениц, пошлые ухмылки малолеток или сальные намеки коллег не заставят ее надеть уродливый бесформенный мешок.

Перед большим настенным зеркалом в прихожей она критически оглядела свой наряд. Сегодня ее выбор пал на облегающее трикотажное платье цвета спелой вишни с глубоким каре, открывающим гладкую ложбинку между грудей, и высоким разрезом вдоль правого бедра. Плотная ткань обтягивала фигуру до мельчайших нюансов, подчеркивая каждый изгиб ее аппетитных форм. Высокие замшевые сапоги на устойчивом каблуке завершали образ хищницы, знающей себе цену.

Она подкрасила губы алой помадой, поправила сумку и шагнула за порог.

Т/и даже не подозревала, что в это самое мгновение сигнал датчика движения на объективе вентиляционной решетки отправил короткое уведомление на телефон, лежащий на парте в кабинете литературы.

***

Школьные коридоры во время большой перемены напоминали разворошенный улей. Стоило Т/и появиться на втором этаже, как гул голосов вокруг заметно стих. Мужская половина школы — от сопливых девятиклассников до выпускников — провожала ее жадными взглядами. Разрез на платье при каждом шаге распахивался, обнажая гладкую белизну бедра, и парни едва не врезались в шкафчики, сглатывая слюну.

– Смотри, опять приперлась, – прошипела Кристина Лисицына у подоконника, нервно теребя прядь обесцвеченных волос. Рядом с ней стояли две подружки, поддакивая и с ненавистью глядя на безупречную осанку Т/и. – Она точно на трассе подрабатывает. Вы только поглядите на это платье! У нее же задница наружу рвется!

– Зато пацаны от нее текут, – хмыкнула вторая, надув губы. – Даже Дэймон вчера чуть физруку рожу не начистил из-за нее. Ты видела его лицо? Он же на нее как бешеный смотрит.

– Посмотрим, сколько она здесь продержится, – зло процедила Кристина. – Директор быстро ей укажет на дресс-код, если кто-то пожалуется родителям.

Т/и прошла мимо стайки сплетниц с абсолютно невозмутимым лицом, не удостоив их даже мимолетным взглядом. Для нее эти девчонки были фоновым шумом.

Она направлялась в архив за дополнительными хрестоматиями, когда путь ей преградила широкая фигура.

Максим.

Учитель физкультуры выглядел помятым, в его взгляде читалась затаенная обида и наглость, подпитанная утренним перекуром. Он встал посреди узкого прохода перед дверью архива, сложив руки на груди.

– Доброе утро, коллега, – протянул он, масляно скользя глазами по ее вырезу. – Вижу, вчерашнее предостережение прошло мимо ушей. Платьице... смелое. Слишком смелое для школы, Т/и.

Она остановилась в метре от него, смерив мужчину взглядом, способным заморозить кипяток.

– Для тебя — Т/и и на «вы», Максим Сергеевич, – отчеканила она, приподняв тонкую бровь. – И мой гардероб тебя не касается. Отойди с дороги, мне нужно войти.

Физрук не сдвинулся с места, наоборот, сделал шаг вперед, нарушая личные границы:

– Ты вчера выставила меня полным идиотом перед этим щенком Дэймоном. Думаешь, раз новенькая и красивая, тебе все сойдет с рук? Ты в чужом монастыре, девочка. Со мной лучше дружить. Я могу закрыть глаза на твои опоздания или замолвить словечко перед завучем. А могу устроить так, что через месяц ты отсюда вылетишь со статьей за растление малолетних. Посмотри, как на тебя дети смотрят!

Т/и даже не моргнула. Ее губы растянулись в ядовитой, убийственной усмешке.

– Во-первых, Максим, ты и без моей помощи прекрасно справляешься с ролью идиота, – ее голос звучал тихо, но каждое слово падало словно свинцовая пуля. – Во-вторых, еще одна попытка угрожать мне, перекрыть дорогу или прикоснуться — и запись с камер школьного коридора вместе с моим заявлением о домогательствах ляжет на стол прокурора. А теперь захлопни рот и сделай шаг назад.

Физрук дернулся, его лицо побагровело от бессильной ярости. Он явно не ожидал такого стального отпора от хрупкой с виду девушки.

– Стерва, – процедил он сквозь зубы, но все же отступил в сторону. – Ты еще пожалеешь.

– Сомневаюсь, – бросила Т/и и толкнула тяжелую дверь архива, скрываясь внутри.

Она включила тусклый свет, пахнущий пылью и старой бумагой, прошла в глубь длинного ряда стеллажей и с облегчением выдохнула. Напряжение этого утра начинало давить на виски.

Т/и подошла к деревянным полкам, выискивая нужные тома, когда за ее спиной раздался мягкий, отчетливый щелчок.

Звук закрывшегося изнутри замка.

Ее плечи напряглись. Медленно, с ледяным спокойствием, скрывающим внезапный скачок адреналина, Т/и обернулась.

Из тени стеллажей к ней шагнул Дэймон.

На нем было черное поло, плотно обтягивающее мощную грудь и рельефные плечи, темные джинсы сидели низко на бедрах, а в зубах он небрежно держал потухшую зубочистку. В полумраке архива его фигура казалась просто огромной. Он двигался бесшумно, как дикий зверь, выслеживающий добычу, и в каждом его движении сквозила подавляющая, животная сила.

– Ты что здесь делаешь? – холодно спросила Т/и, демонстративно скрестив руки на груди, хотя сердце предательски ускорило ритм. – Ученикам вход в архив запрещен. Открой дверь и марш в класс.

Дэймон даже не подумал остановиться. Он подошел вплотную, сократив дистанцию до нескольких сантиметров. От него пахло морозным ветром, мятой и тем самым тяжелым древесным мускусом, от которого у нее на секунду закружилась голова.

Он навис над ней, уперев одну руку в полку прямо над ее головой, фактически поймав Т/и в капкан своего тела.

– Ты смелая, – его голос был низким, хриплым, вибрирующим где-то на грани шепота. – Поставила на место физрука. Красиво. Я почти захотел ему врезать прямо там, но решил, что ты сама неплохо справляешься.

– Дэймон, – ее тон стал жестче, хотя близость его раскаленного тела ощущалась каждой клеточкой кожи. – Соблюдай дистанцию. Ты забываешься. Я твой преподаватель.

– Преподаватель? – Он криво, порочно усмехнулся. В его серых глазах заплясали опасные искры. – К черту твой предмет, Т/и. Ты знаешь, почему я здесь.

Он медленно опустил взгляд ниже, от ее холодных глаз к приоткрытым губам, затем к ключицам и глубже — в вырез платья, где под вишневым трикотажем угадывались очертания ее груди. Дэймон тяжело сглотнул, и желваки на его челюсти ожесточенно задвигались. Он вспомнил, как эти же самые изгибы блестели под каплями воды прошлой ночью. Воспоминание ударило в голову чистым спиртом.

– Ты надела это чертово платье специально? – прошептал он, подаваясь вперед настолько, что его губы почти коснулись ее виска. – Чтобы свести меня с ума? Чтобы каждый ублюдок в этой школе слюни пускал?

– Отойди от меня, мальчик, – процедила Т/и, глядя ему прямо в глаза и не отступая ни на миллиметр. Гордость не позволяла ей показать слабость, хотя жар, исходивший от Дэймона, обжигал сквозь ткань. – Ты возомнил себя кем-то важным? Ты всего лишь избалованный подросток, который привык, что ему все достается по щелчку. Со мной этот номер не пройдет. Для меня ты — пустой звук.

Дэймон не разозлился. Напротив, в его взгляде вспыхнула дикая, торжествующая страсть. Он любил сопротивление. Покорные куклы ему наскучили много месяцев назад. Ему нужна была эта львица.

– «Мальчик»? – переспросил он с тихим смешком, полным темной угрозы.

Неожиданно его свободная рука метнулась к ее талии. Его пальцы сжались на тонкой ткани платья, властно и грубо притягивая Т/и к себе, вжимая ее бедра в свои.

Т/и судорожно вдохнула от неожиданности. Она почувствовала железную твердость его пресса и недвусмысленную, пульсирующую реакцию его тела под джинсами. Он был невероятно силен — его хватка была подобна стальным тискам.

– Я выше тебя на голову и сильнее втрое, – выдохнул Дэймон ей в самые губы, обжигая дыханием. Его пальцы на ее талии сжались сильнее, сминая ткань. – И я не подросток, Т/и. Я мужчина, который возьмет тебя, как только ты перестанешь строить из себя ледяную королеву.

– Руки... убрал... – прошипела она, упираясь ладонями в его твердую, как камень, грудь и пытаясь оттолкнуть. Кожа под ее пальцами пылала, сердце заходилось в бешеной пляске, а по спине прокатилась предательская волна мурашек, которую она отчаянно пыталась подавить.

– Знаешь, что самое забавное? – Дэймон наклонился к ее уху, его губы почти коснулись чувствительной мочки, заставив девушку вздрогнуть. – Ты сегодня пахнешь ванилью. Как и вчера вечером, когда ходила по своей спальне в одном черном кружеве.

Воздух в легких Т/и застыл.

Вся ее напускная невозмутимость рухнула за долю секунды. Холодный ужас прошил позвоночник ледяной иглой. Она замерла в его руках, распахнув глаза и глядя на него с немым потрясением.

– Что... что ты сказал? – ее голос сорвался, потеряв привычную сталь.

Дэймон медленно отстранился, любуясь паникой, мелькнувшей на ее идеальном лице. Он провел большим пальцем по ее нижней губе, слегка оттягивая ее вниз, и его глаза потемнели от ненасытного голода.

– Я сказал, что черный цвет тебе к лицу, – небрежно усмехнулся парень, наслаждаясь произведенным эффектом. – Но бордовый... Бордовый сводит меня с ума.

Он разжал пальцы на ее талии так же внезапно, как и схватил. Шагнув назад, Дэймон окинул ее фигуру долгим, собственническим взглядом с ног до головы, словно ставя невидимое клеймо на ее коже.

– Увидимся на уроке литературы, учительница, – бросил он бархатным, хриплым голосом.

Дэймон повернулся, спокойно щелкнул замком двери и вышел в шумный коридор, оставив дверь приоткрытой.

Т/и осталась стоять среди пыльных стеллажей в абсолютной тишине. Ее ноги дрожали, колени подкашивались, а дыхание сбилось, словно после многокилометрового марафона. Она прижала ладонь к бешено колотящейся груди, чувствуя, как ткань платья хранит жар его сильных пальцев.

*«Откуда он знает про черное белье?..»* — билась в голове паническая мысль.

Она вспомнила вчерашний вечер. Свою спальню. Окна были зашторены плотными жалюзи. Никаких щелей. Никаких случайных прохожих на пятом этаже.

Он не мог знать. Это было невозможно.

Но он знал.

И этот дикий, безумный взгляд Дэймона говорил только об одном: он не просто шутил или запугивал ее. Он вел охоту. И петля вокруг ее шеи затягивалась с каждой секундой все туже.