Дым над оврагом

Прошло пять дней с того памятного «березового» урока в гараже. Жизнь в деревне вошла в размеренную колею, и, казалось бы, дисциплина деда Степана принесла свои плоды. Слава и Артем вели себя тише воды, ниже травы: кололи дрова, таскали воду и даже без напоминаний пололи грядки под строгим взором бабушки. Но подростковая память коротка, а тяга к запретному плоду в шестнадцать лет порой перевешивает любой страх перед розгами.

К выходным в деревню приехали еще двое двоюродных братьев — близнецы Илья и Костя, сыновья младшей сестры Максима. Им было по пятнадцать, и они привезли с собой не только новые футбольные бутсы, но и дух столичного пофигизма. Демид, одиннадцатилетний младший брат Славы, тут же прилепился к старшим, стараясь во всем им подражать.

Вечер субботы выдался душным. Дед Степан ушел к соседу обсуждать ремонт трактора, Кирилл уехал в райцентр за продуктами, а бабушка прилегла отдохнуть после долгого дня на кухне.

– Слушайте, – прошептал Илья, когда пятерка парней собралась за старой баней, – тут в километре есть овраг заброшенный. Там такие виды — закат, речка внизу. Пойдем прогуляемся? А то в этом дворе скоро мхом зарастем.

– Дед сказал не уходить далеко, – неуверенно вставил Демид, поглядывая на Славу.

– Да ладно тебе, Дема, – Слава, в котором снова проснулся жаждущий приключений бунтарь, хлопнул брата по плечу. – Мы быстро. Туда и обратно. Дед у Михалыча застрянет до темноты, они там политику обсуждают.

Компания двинулась в путь. Деревенская улица быстро сменилась полевой тропой, заросшей полынью и иван-чаем. Овраг действительно был живописным: крутой склон, поросший редкими березами, уходил вниз к узкой, но быстрой речушке.

– Красота, – Артем растянулся на траве у самого края обрыва. – Вот тут нас точно никто не найдет.

Костя, оглядевшись по сторонам, с торжествующим видом вытащил из кармана пачку сигарет, которую он умудрился пронести мимо всех проверок.

– Угощайтесь, пацаны. Импортные, с кнопкой. Таких в сельпо не купишь.

Слава почувствовал, как внутри что-то екнуло. В памяти еще были свежи воспоминания о березовых прутьях и тяжелом взгляде деда. Но вид братьев, которые с шиком щелкали зажигалками, и ощущение полной безнаказанности в этом диком месте сделали свое дело.

– Давай, – Слава протянул руку. – Только быстро. Чтобы дымом не пропахнуть, пока дойдем назад.

– И мне! – вылез Демид, округлив глаза.

– Тебе мало было в прошлый раз? – прикрикнул на него Слава, включая «строгого брата». – Ты вообще мал еще. Сиди и смотри по сторонам, чтобы никто не шел.

– Ну Слав! – заныл Демид. – Вы все курите, а я что, рыжий? Я просто разок затянусь, как взрослый.

– Да дай ты ему, Слав, – хохотнул Илья. – Пусть попробует, больше не захочет. От одной затяжки не умрет.

Через минуту над оврагом поплыл сизый дымок. Пятеро внуков Степана, от одиннадцати до шестнадцати лет, расположились на склоне, чувствуя себя хозяевами жизни. Они смеялись, обсуждали девчонок из города и то, как ловко они обвели вокруг пальца старших.

– А дед-то думает, мы там забор красим, – Слава выпустил кольцо дыма, жмурясь от удовольствия. – Знал бы он, какая тут «покраска» идет.

– Дед старый, он уже не чует ничего, – самоуверенно заявил Костя. – Мой отец тоже думает, что я спортсмен, а я в школе за углом каждый день...

– Значит, старый, говоришь? – раздался спокойный, густой бас, от которого у всех пятерых волосы на затылках встали дыбом.

Парни подскочили как ошпаренные. На тропинке, буквально в трех метрах от них, стоял дед Степан. В руках у него была тяжелая палка-посох, с которой он обычно ходил в лес, а за спиной — корзина с грибами. Видимо, он решил сократить путь через овраг, возвращаясь от соседа.

Тишина, наступившая после его слов, была страшнее грохота обвала. Демид от испуга выронил сигарету прямо себе на штаны и тут же начал судорожно ее тушить, чуть не плача. Илья и Костя застыли, вытянувшись в струнку. Слава и Артем, уже знавшие, что следует за таким взглядом деда, просто опустили головы.

Степан медленно подошел к ним. Он не кричал, не махал палкой. Он просто смотрел на каждого по очереди, и в его глазах читалось такое разочарование, которое было больнее любого удара.

– Значит, не чую, – повторил дед, глядя на Костю. – И старый. И забор, значит, покрашен.

– Дедушка, мы... – начал было Слава, но Степан ударил посохом о землю, и парень осекся.

– Молчать! – Голос деда раскатился над оврагом, как гром. – Я вам, щенкам, поверил. Я Кириллу сказал, чтобы он вас не трогал, что вы всё поняли. Я бабушке запретил вас проверять, думал — мужчины растут. А вы что?

Он подошел к Демиду, который мелко дрожал.

– И ты туда же, малец? В одиннадцать лет? Мать с отцом на тебя надышаться не могут, а ты у братьев отраву берешь?

– Прости, деда... – пропищал Демид, по лицу которого уже катились слезы.

– Прощать я вас буду в гараже, – отрезал Степан. – Пачку сюда. Живо.

Костя дрожащими руками протянул сигареты. Дед смял их в один комок и швырнул в овраг.

– А теперь — марш домой. Строем. Кто хоть слово скажет — добавлю лично от себя. Слава, ты как старший — ведешь этот отряд позора. Бегом!

Путь до дома занял в два раза меньше времени, чем прогулка туда. Парни шли, не поднимая глаз, чувствуя на своих спинах тяжелый взгляд идущего следом деда. Когда они вошли во двор, там уже стояла машина Кирилла. Старший брат, выгружая пакеты, замер, увидев процессию.

– Опять? – коротко спросил он, глядя на понурые лица братьев.

– Опять, Кирилл, – Степан прошел мимо них к крыльцу. – Собирай их всех в гараже. И близнецов тоже. Раз приехали в гости — пусть прочувствуют наше гостеприимство по полной программе.

– Дед, может, без этого? – Амина, вышедшая на шум из дома, с ужасом посмотрела на братьев. – Они же просто...

– Амина, уйди в дом! – прикрикнул Степан. – Это мужские дела. Они решили, что они взрослые? Вот сейчас и проверим их взрослость.

В гараже было душно. Кирилл запер двери и включил одну тусклую лампу. Пятеро братьев стояли в ряд. Демид всхлипывал в углу, Слава сжимал кулаки до белых костяшек, Илья и Костя переглядывались с ужасом.

– Слава, Артем, – Степан вышел в центр, держа в руках те самые березовые розги, которые, казалось, ждали своего часа. – Вы не поняли с первого раза. Значит, память у вас короткая. Придется освежить.

– Дедушка, пожалуйста, Демида не трогай! – внезапно выкрикнул Слава, делая шаг вперед. – Он маленький, он просто за нами потянулся. Это я виноват, я не уследил! Накажи меня вдвойне, только его не трогай!

Степан остановился и внимательно посмотрел на внука.

– Защищаешь? – спросил он тише. – А когда сигарету ему давал, о защите не думал?

– Я не давал! – Слава почти кричал. – Илья дал, а я... я промолчал. Это еще хуже. Деда, бей меня, я старший, я отвечаю.

– И я виноват! – подал голос Артем. – Я видел и не остановил.

Степан перевел взгляд на близнецов.

– А вы, городские? Думали, здесь всё можно?

– Мы... мы больше не будем, – прошептал Костя, пятясь назад.

– Будете или нет — это мы сейчас проверим, – Степан указал на верстак. – Слава, как самый «ответственный», пойдешь первым. Десять ударов. Чтобы за каждого брата по два вышло.

Слава молча подошел к верстаку. Он знал, что это будет больно. Он знал, что розги, замоченные в соленой воде, жалят как осы. Но в нем сейчас горело не только чувство вины, но и странная решимость. Он должен был выдержать это ради Демида.

– Кирилл, держи его, – скомандовал дед.

Кирилл подошел к брату. В его глазах не было злорадства, только суровая печаль. Он прижал Славу к верстаку, фиксируя его плечи.

– Терпи, брат, – шепнул он. – Сам виноват.

Свист первого удара разрезал тишину. Слава вскрикнул, вонзая зубы в нижнюю губу. Боль была ослепляющей, она прошла через всё тело, заставляя мышцы судорожно сокращаться.

– Это за Демида, – сказал дед.

Второй удар. Слава почувствовал, как по лицу потекли слезы, но он не издал больше ни звука.

– Это за ложь.

Третий, четвертый, пятый... Слава перестал считать. Мир сузился до холодного дерева под ладонями и огненных вспышек на бедрах. Он слышал, как Демид рыдает в голос, как близнецы вжались в стену.

Когда десятый удар стих, Степан отложил прут. Слава не мог разогнуться, он просто лежал на верстаке, тяжело и часто дыша. Кирилл аккуратно помог ему подняться, придерживая под локоть.

– Теперь ты, Артем, – голос деда не дрогнул.

Артем получил свои восемь ударов. Он кричал и вырывался, но Кирилл держал его крепко. Затем пришла очередь Ильи и Кости. Городские близнецы, не привыкшие к такой суровой дисциплине, выли в голос, умоляя о пощаде, но дед был неумолим. Он отвесил каждому по пять ударов — ровно столько, чтобы они запомнили этот день навсегда.

Последним остался Демид. Он стоял, закрыв лицо руками, и его худенькие плечи сотрясались от рыданий.

– Подойди сюда, – позвал Степан.

Демид, пошатываясь, подошел. Слава попытался рвануться к нему, но Кирилл удержал его.

– Дед, не надо... – прошептал Слава, едва шевеля губами.

Степан посмотрел на маленького внука, взял его за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза.

– Видел, как братьям было больно? – спросил он.

– Да... – всхлипнул Демид.

– Знаешь, почему им было больно? Потому что ты решил поиграть во взрослого. Если бы ты не взял сигарету, я бы, может, и не был так суров к ним. Твоя вина на их спинах, Демид. Понимаешь это?

– Понимаю...

– Пори я тебя не буду, – Степан отложил розги. – Ты еще мал для березы. Но ты пойдешь в угол в доме и простоишь там три часа. Без еды и воды. И будешь думать о том, как Слава за тебя получал.

Демид бросился к Славе, обнимая его за пояс и рыдая в голос. Слава, превозмогая боль, обнял брата в ответ.

– Всё, идите в дом, – Степан устало опустился на табурет. – Кирилл, присмотри за ними. И принеси мазь. Славе сегодня будет трудно уснуть.

Поздно вечером, когда в доме все утихло, Слава лежал на животе в своей комнате. Каждое движение причиняло муку, кожа горела, несмотря на мазь, которую принес Кирилл. Дверь тихо скрипнула, и в комнату вошел Тимур. Он только что приехал из города, узнав о случившемся от Амины.

Старший брат сел на край кровати. Он долго молчал, глядя на побитого брата.

– Ну что, «герой»? – негромко спросил он. – Стоило оно того?

– Нет, – честно ответил Слава. – Тимур, я... я думал, дед не заметит. Мы так далеко ушли.

– Дед видит всё, Слав. Он в этой деревне каждый куст знает. И он любит вас больше, чем вы можете себе представить. Именно поэтому он так суров.

Тимур положил руку на голову Славы.

– Папа звонил. Он в бешенстве. Хотел завтра за вами приехать и устроить «продолжение банкета» дома. Но я его отговорил. Сказал, что дед Степан уже всё сделал.

– Спасибо, – прошептал Слава.

– Не меня благодари, а деда. И запомни этот урок. Ты взял на себя вину Демида — это поступок мужчины. Но ты сам привел его к этой вине — это поступок глупца. Постарайся, чтобы первого в тебе было больше, чем второго.

Тимур встал и поправил одеяло.

– Спи. Завтра утром дед ждет вас на сенокосе. В пять утра. И не вздумай проспать.

Слава закрыл глаза. Боль всё еще пульсировала, но в голове было ясно. Он знал, что завтра будет тяжело, что забор еще не докрашен, а сенокос — это труд на износ. Но он также знал, что больше никогда, ни при каких обстоятельствах, он не возьмет в руки сигарету. Не потому, что боялся розг, а потому, что не хотел больше видеть это разочарование в глазах старика, который любил их больше жизни.

В соседней комнате Демид, стоя в углу, шепотом повторял таблицу умножения, стараясь не уснуть. А на крыльце дома сидел дед Степан, глядя на луну и потирая натруженные руки. Ему тоже было больно. Но он знал: березовый дым выветрится, а память о чести и дисциплине останется в этих мальчишках навсегда. И это была единственная правда, которая имела значение в семье Шуваловых.