2.0
Власть старшей сестры
Возвращение из загородной усадьбы дедушки и бабушки вышло смазанным и суматошным. Едва кортеж Шуваловых въехал в поселок, отцу поступил срочный звонок: в столичном филиале компании возникли непредвиденные проблемы с контрактом, а маму в то же самое время экстренно вызвали на сложнейшую ночную операцию в клинику. Максиму и Вере пришлось практически на ходу перегружать вещи в служебный седан и уезжать, наказав старшим держать дом в узде.
Тимур, однако, тоже не мог остаться: у старшего брата ранним утром начиналась защита масштабного университетского кейс-чемпионата, к которому он готовился последние два месяца.
Поэтому единоличной хозяйкой трехэтажного особняка на ближайшие сутки осталась девятнадцатилетняя Амина.
Она подъехала к воротам на своем белоснежном кроссовере около шести вечера, когда сумерки только начали опускаться на заснеженные сосны. Выйдя из машины, Амина грациозно поправила стильный кашемировый палантин, закинула на плечо брендовую сумочку и уверенным шагом направилась к крыльцу, постукивая аккуратными каблуками. От нее веяло дорогим парфюмом, ухоженностью и той особой, утонченной уверенностью, которая передалась ей от матери.
Амина обожала младших. Она привезла из элитной кондитерской огромную коробку свежих миндальных круассанов и разноцветных макарун, купила для Евы новый развивающий набор, а для Вики – фирменный блеск для губ, о котором та мечтала последние две недели. Но Амина выросла под одной крышей с отцом и Тимуром. Она в совершенстве знала, как устроена семейная дисциплина Шуваловых, и никогда не стеснялась применять жесткие меры, если ситуация выходила из-под контроля.
Мужчины в этой семье решали вопросы тяжелой рукой и кожаным ремнем. Амина за ремень, разумеется, браться не могла и не хотела – это претило ее эстетике и природе. Но у старшей сестры были свои методы воспитания, не менее действенные и запоминающиеся.
В доме пахло остаточным теплом от камина и детской суетой.
Четырехлетняя Ева, уже облаченная в мягкую пижамку с зайчиками, сидела на пушистом ковре и радостно разбирала подаренные коробки. Шестнадцатилетний Слава, всё еще помнивший недавние уроки отца и Тимура, вел себя подчеркнуто образцово: он сам вызвался разгрузить багажник, принес охапку дров для камина и теперь тихо сидел за островом кухни, потягивая апельсиновый сок и листая конспекты по истории.
Проблема назревала на втором этаже.
В просторном холле возле комнат раздавались резкие, раздраженные голоса, хлопанье дверей и шум швыряемых предметов.
Амина поднялась по широкой лестнице, бесшумно ступая по мягкому ковролину, и замерла в полумраке галереи, наблюдая за происходящим.
В комнате десятилетнего Демида царил первобытный хаос. Тетради по математике валялись на полу, кресло было перевернуто, а сам мальчик стоял посреди комнаты, сжимая кулаки и буквально задыхаясь от ярости. Напротив него в дверях стояла тринадцатилетняя Вика со скрещенными на груди руками. На лице девочки сияла ехидная, победоносная ухмылка.
– Да пошла ты, овца тупая! – в бешенстве выкрикнул Демид, пнув ногой стопку учебников так, что тяжелый атлас с грохотом влетел в стену. – Не буду я переписывать эту дурацкую контрольную! И стучать на меня не надо!
– А вот и буду! – язвительно припечатала Вика, победоносно вскинув подбородок. – Я сейчас же наберу папе и скажу, что ты схватил тройку с минусом за дроби, а меня обозвал овцой! Посмотрим, сколько ты на коленях простоишь, когда он вернется!
– Закрой свой рот! Попробуй только тронь телефон, я тебе башку оторву! – рявкнул десятилетний пацан и с яростным визгом кинулся на сестру с кулаками.
Вика не ожидала такого выпада, испуганно пискнула и попятилась назад, запнувшись о край ковра. Демид с размаху толкнул ее в плечо, девочка потеряла равновесие и болезненно ударилась бедром о массивный комод в коридоре.
– Ай! Ты больной, что ли?! – взвизгнула Вика, и в ее глазах моментально блеснули слезы боли и обиды.
– Прекратили. Оба. Сейчас же, – раздался холодный, идеально поставленный голос Амины.
Ссора оборвалась так резко, словно в коридоре включили глушитель. Демид замер с поднятыми кулаками, тяжело дыша через нос, его круглое лицо пылало багровыми пятнами. Вика прижала ладонь к ушибленному бедру, часто шмыгая носом.
Амина неторопливо подошла ближе. Ее темные миндалевидные глаза сузились, а брови строго сдвинулись к переносице. В ней не было отцовской сокрушительной массы или тимуровской гранитной мощи, но от девятнадцатилетней девушки исходила такая бескомпромиссная властность, что оба подростка мгновенно съежились.
– Демид, – произнесла Амина негромко, но в этой тишине зазвенел чистый металл. – Ты только что поднял руку на девочку. На свою сестру. И снова открыл рот, чтобы вылить из него уличную грязь. Я правильно всё увидела?
Мальчик замялся, его плечи напряглись. После тяжелого отцовского ремня в кабинете Демид всё еще чувствовал обиду на весь мир. Он знал, что отца и Тимура дома нет, и в его десятилетней голове внезапно вспыхнула шальная, дурная мысль: Амина – это просто старшая сестра. Она не папа. У нее нет ремня, она не поведет его в пыточный кабинет.
– Она сама виновата! – дерзко вскинул подбородок Демид, глядя сестре прямо в глаза. – Лезет не в свое дело, шантажирует меня папой! И вообще, Амина, не лезь! Ты мне не мать и не отец! Командовать будешь своими подружками в универе!
В коридоре второго этажа повисла мертвая тишина.
Снизу по лестнице быстро поднялся Слава. Услышав дерзкую тираду брата, шестнадцатилетний подросток округлил глаза от искреннего ужаса и замер на верхней ступеньке, мысленно перекрестив малолетнего бунтаря.
– Мелкий, ты белены объелся?.. – одними губами прошептал Слава, зная крутой нрав Амины.
Амина даже бровью не повела. Ее губы сжались в тонкую, опасную линию. Она аккуратно стянула с запястья массивный золотой браслет, положила его на полочку зеркала и медленно расстегнула пуговицы на манжетах своей шелковой блузки, закатав рукава до локтей.
– Слава, – не оборачиваясь, скомандовала старшая сестра. – Забери Вику. Вика – марш в свою комнату. Телефон положи на стол в холле. За язвительность, провокацию и стукачество ты лишена гаджетов до утра.
– Амина, но он меня толкнул! – попыталась возмутиться девочка, но натолкнулась на такой ледяной взгляд, что моментально осеклась.
– Вика. До утра. Без разговоров. Если услышу хоть слово – добавлю двадцать минут угла. Шагом марш.
Вика понуро опустила голову, шмыгнула носом, достала из кармана телефон, послушно опустила его на стеклянный столик и прошмыгнула в свою спальню, тихо прикрыв дверь. Слава с понимающим видом отступил на пару шагов, благоразумно не вмешиваясь: в иерархии семьи слово старшей сестры сейчас обладало силой абсолютного закона.
Амина перевела взгляд на Демида. Тот всё еще стоял с вызывающим видом, но в глубине зрачков уже плескался нарастающий, панический страх. Самоуверенность таяла на глазах.
– Значит, командовать подружками? – переспросила Амина шепотом, от которого по спине мальчика побежали мурашки. – Значит, я тебе не указ? Ты решил, что если отец за порогом, то в этом доме наступила анархия?
– Амина… я…
– В мою комнату. Живо, – отчеканила она, разворачиваясь.
– Я никуда не пойду! – предпринял последнюю, отчаянную попытку бунта Демид.
Амина среагировала мгновенно. Не теряя женственной грации, она сделала один быстрый шаг вперед, ее тонкие, но цепкие и сильные пальцы железной хваткой сомкнулись на ухе десятилетнего пацана.
– Ай-ай-ай! Больно же! Отпусти! – взвыл Демид, поднимаясь на цыпочки и хватаясь руками за ее запястье.
– Пойдешь туда, куда я сказала, – ровным, безжалостным тоном произнесла девушка, уверенно ведя извивающегося и скулящего брата по коридору в свою спальню. – И будешь делать то, что я говорю. Ноги передвигай, быстро!
Слава у лестницы только покачал головой и тихо присвистнул. Амина в гневе была пострашнее многих: если отец действовал методично и давил тяжелым авторитетом, то у старшей сестры включился режим абсолютной, стремительной вендетты.
Амина завела Демида в свою просторную, пахнущую ванилью и дорогими духами комнату и с сухим щелчком захлопнула дверь на защелку.
В центре спальни стояло широкое, глубокое кресло из мягкой бежевой кожи. Девушка отпустила пылающее ухо брата, толкнув его к ковру. Демид отшатнулся, потирая горящую мочку, по его щекам уже текли злые, обиженные слезы.
– Ты не имеешь права! – всхлипнул он, отступая к окну. – Папа тебе ремень не оставлял! Ты не можешь меня пороть!
– Ремнем? – Амина с легким презрением усмехнулась, скрестив руки на груди. – За ремень ты скажи спасибо отцу, он с тобой на следующей неделе продолжит, когда я ему перескажу твои подвиги. А я обойдусь без ремня, Демид. Но ты прямо сейчас, на собственной шкуре вспомнишь, как нужно разговаривать со старшими и как вести себя с девочками.
Она решительно села в глубокое кресло, поправила плотную ткань своих джинсов и похлопала ладонью по своим коленям.
– Иди сюда. Быстро.
Демид застыл. Перспектива оказаться перегнутым через колени старшей сестры показалась ему куда более позорной и унизительной, чем отцовский кабинет. Десятилетний пацан, считавший себя почти взрослым, уперся пятками в паркет:
– Не пойду!
– Демид, – в голосе Амины прорезались те самые стальные отцовские нотки, от которых у мальчика похолодело внутри. – Я считаю ровно до трех. Если ты не ляжешь сам – я позову Славу. Он подержит тебя за руки, а я добавлю за каждую секунду упрямства. Раз…
Мальчик судорожно сглотнул. Представить, что Слава будет держать его, пока Амина наказывает, было выше его сил.
– Два…
– Амина, пожалуйста… – голос Демида дрогнул, слезы полились градом. – Не надо, я извинюсь перед Викой!..
– Ложись, я сказала!
Всхлипывая и размазывая сопли по лицу, десятилетний мальчик понуро подошел к креслу. На негнущихся, дрожащих ногах он навалился животом на колени старшей сестры, уткнувшись лицом в мягкий кожаный подлокотник.
Амина не церемонилась. Ее левая рука опустилась на поясницу брата тяжелым, плотным замком, надежно фиксируя его хрупкое тело поперек бедер. Правая рука девушки решительно легла на резинку его домашних спортивных штанов.
– Не надо снимать! – в панике пискнул Демид, попытавшись брыкнуть ногами. – Амина, только не трусы, пожалуйста!
– Лежать смирно, – отрезала сестра.
Одним точным, уверенным движением она сдернула хлопковые штаны вместе с серыми боксерами вниз, оголяя бедра и круглые детские ягодицы, на которых еще виднелись едва заметные, желтоватые следы от недавней порки ремнем.
Прохладный воздух комнаты коснулся обнаженной кожи, заставив Демида сжаться в комок от всепоглощающего, жгучего стыда.
Амина подняла правую руку. Ее ладонь была узкой, с аккуратным французским маникюром, но тяжелой и крепкой: Амина с детства занималась большим теннисом и конным спортом, ее кисти обладали поразительной силой и резкостью.
Первый шлепок разорвал тишину комнаты оглушительным, звонким хлопком.
*ШЛЁП!*
– А-А-АЙ! – истошно взвизгнул Демид, дернувшись всем корпусом.
Кожа мгновенно вспыхнула. Удар ладонью пришелся с потрясающей хлесткостью: в отличие от тяжелого ремня, который бил глухо и ломал мышцы изнутри, горячая женская ладонь обожгла верхний слой кожи сотнями раскаленных игл.
*ШЛЁП!*
Второй шлепок лег на вторую половинку с такой же сухой, сокрушительной силой.
– Ой-ё-ё-й! Амина-а-а! – заголосил мальчик, судорожно вцепившись пальцами в подлокотник.
– Это за хамство матери и старшим! – звонко отчеканила Амина, занося руку.
*ШЛЁП!*
– Ай-ай-ай! Прости-и-и!
– Это за оскорбления в адрес сестры!
*ХЛОП!*
– Мамочка, больно-о-о! – Демид заколотил ногами по воздуху, но крепкая рука сестры намертво вжимала его в колени, не давая ни шанса вырваться.
*ШЛЁП!*
*ШЛЁП!*
Удары сыпались один за другим, с размеренной, неотвратимой жестокостью. Звуки хлестких шлепков эхом отлетали от стен спальни. Амина знала анатомию не хуже матери-врача: удары ложились строго по мясистым частям, не затрагивая копчик и поясницу, но выбивая из мальчишки всю спесь. Задница десятилетнего задиры на глазах наливалась густым, пунцовым румянцем, горя так, будто к ней приложили кипящую сковороду.
– Амина, хватит, пожалуйста! Жжёт, сил нет! – Демид уже откровенно захлебывался слезами, его напускная взрослость разлетелась в пыль. Он чувствовал себя маленьким, провинившимся ребенком, получающим справедливую трепку от старшей.
*ХЛОП!*
– И последнее. За то, что посмел поднять руку на девочку! – с особой силой припечатала Амина, поставив финальную, оглушительную точку.
– А-А-А-А-Х! – выдохнул Демид в подушку, обмяк всем телом и горько, безутешно зарыдал.
В спальне снова стало тихо, если не считать прерывистых, судорожных детских всхлипов.
Амина тяжело перевела дыхание. Ее собственная ладонь горела ярко-красным, пальцы покалывало от силы нанесенных ударов. Гнев медленно уходил из ее взгляда, уступая место привычной сестринской строгости и заботе. Она аккуратно потянула вверх белье и штаны брата, укрывая пылающую, исхлестанную кожу от прохладного воздуха.
– Вставай, – негромко, но властно скомандовала она, убирая руку с его спины.
Демид, всхлипывая и стараясь не шевелиться лишний раз, сполз с ее колен на ковер. Ткань штанов коснулась горящей задницы, вызвав новую вспышку жгучей боли, и мальчик жалобно заскулил, переминаясь с ноги на ногу и боясь даже дотронуться руками до пострадавшего места. Лицо его распухло от слез, нос покраснел, а в глазах читалось полное, безоговорочное поражение.
Амина наклонилась вперед, положила руки на подлокотники кресла и строго посмотрела ему прямо в глаза:
– А теперь повтори мне, Демид: кто я в этом доме, когда родителей нет?
– Старшая… – пролепетал мальчик, утирая мокрые щеки кулаком.
– Громче.
– Старшая сестра! За главную осталась…
– А как нужно разговаривать с теми, кто старше тебя и заботится о тебе?
– С уважением… вежливо…
– И что Шуваловы никогда в жизни не делают?
– Не… не бьют девочек… и матом не ругаются, – Демид шмыгнул носом, опустив виноватый взгляд в пол. – Амина, прости меня… Я правда больше не буду. Честно. Очень жжет…
Амина глубоко вздохнула. Вся строгость на ее красивом лице мгновенно растаяла. Она протянула руки вперед, притянула плачущего десятилетнего брата к себе и крепко обняла, усадив боком на краешек своих коленей, стараясь не задевать пылающие ягодицы.
– Глупый ты, Дёма, – тихо произнесла Амина, прижимая его мокрую щеку к своему шелковому плечу и ласково поглаживая по взъерошенным волосам. – Ну вот зачем ты доводишь? Думаешь, мне приятно тебя шлепать? У меня самой рука горит. Но если я тебе сейчас спущу такое хамство – ты вырастешь чудовищем. Ты мужчина, понимаешь? Ты должен быть защитой для Вики и Евы, а не распускать кулаки, когда тебе двойку за уроки поставили.
– Понимаю… – всхлипнул Демид в складки ее блузки, судорожно обхватив сестру за талию. Обида растворилась, осталась лишь потребность в ее тепле. Боль от шлепков пульсировала, но в кольце рук Амины было безопасно и спокойно. – Я перед Викой извинюсь. И уроки все перепишу…
– Конечно извинишься. И уроки сделаешь, – Амина достала из кармашка сумочки шелковый платок и бережно вытерла сырое от слез лицо брата. – А теперь марш в ванную, умойся холодной водой. Потом спустишься на кухню. Будешь помогать мне накрывать стол к чаю.
– Хорошо… – прошептал мальчик, осторожно слезая на пол и держась за заднюю часть бедра.
Когда дверь спальни открылась, в коридоре стояла Вика. Девочка сидела на корточках возле своей комнаты, прижав ухо к стене, и всё прекрасно слышала. Увидев заплаканного брата, который шел вперевалку, она испуганно округлила глаза.
Амина вышла следом, сложив руки на груди:
– Виктория.
Вика вздрогнула и тут же выпрямилась по струнке:
– Да, Амина?
– Подойди сюда.
Девочка на цыпочках подошла к старшей сестре, опасливо косясь на ее ладони.
– Дёма перед тобой сейчас извинится, – ровно произнесла Амина. – А ты попросишь прощения у него за то, что устроила базар и спровоцировала драку. Ты будущая женщина, Вика. Женщина должна гасить конфликты в семье мудростью, а не бегать и язвить: «Я всё папе расскажу, бе-бе-бе». Ты меня поняла?
– Поняла… – пробормотала Вика, опустив глаза. – Прости, Амина.
– И меня прости, Вик, – тихо подал голос Демид, шмыгая носом. – Я не должен был тебя толкать.
Вика неловко улыбнулась и легонько ткнула брата в плечо:
– Да ладно… Сильно горит?
– Капец как, – честно признался пацан, поморщившись. – Хуже крапивы.
Амина слегка улыбнулась краешком накрашенных губ, глядя на примирение младших, и повернулась к лестнице:
– Всё, дипломаты. Демид – умываться. Вика – на кухню, доставай чашки. Слава!
Из гостиной первого этажа мгновенно отозвался шестнадцатилетний подросток:
– Да, Амина!
– Чайник ставь! Семейный совет объявляется закрытым.
Спустя полчаса огромная кухня-столовая особняка Шуваловых снова наполнилась ароматами выпечки, уютом и звонким детским смехом.
На мраморном острове высилась горка золотистых круассанов и разноцветных макарун. В фарфоровом заварнике благоухал черный чай с бергамотом и чабрецом.
Маленькая Ева сидела на высоком стульчике, измазав щеки шоколадом и увлеченно показывая Славе свои новые книжки с наклейками. Слава сидел рядом, с аппетитом уплетая круассан и периодически подмигивая Демиду.
Сам Демид сидел на диване, подложив под себя сразу две самые пушистые подушки, но чувствовал себя совершенно счастливым: перед ним стояла кружка сладкого чая, а рядом лежала аккуратно переписанная страница тетради по математике, в которой Амина лично помогла ему разобрать сложные дроби.
Вика сидела напротив старшей сестры, с восторгом нанося на губы подаренный блеск и разглядывая себя в зеркальце: телефон ей вернули с условием, что до девяти вечера он будет лежать экраном вниз.
Амина сидела во главе стола, держа в тонких пальцах чашку с кофе. Она выглядела всё такой же безупречно стильной, спокойной и уверенной.
Порядок в доме Шуваловых был нерушим. И для того, чтобы удержать этот порядок, совсем не обязательно было иметь отцовский ремень: достаточно было твердой руки, железного характера и огромного, любящего сестринского сердца.